Читаем Такая работа полностью

— Алик, — сказал Мартынов Тамулису, — ты старайся брать мяч пружиня пальцами. Вот так. И сам пружинь в коленях. Если тебе придется выступать на соревнованиях, тебя будут засуживать за нетехничный прием мяча…

— И не надо так брать мяч — получается двойной удар. — Барков подкинул над собой мяч и показал, как не надо брать. — Присаживайся…

Может, здесь Тамулис впервые поймал себя на мысли, что ему уже будет непросто расстаться с этими людьми, с уголовным розыском, какие бы вакансии перед ним ни открывались.

Редко проводили они все вместе свободное время. Но всех их сближала работа, и потому на праздничных вечерах в управлении они всегда искали «своих» и, забравшись в пустой кабинет, пели сентиментальные песни об альпинистской палатке под Ушбой, о ночной Москве, о сумасбродной девушке со странным именем Мери-Лю — об уголовном розыске песен не создано. Они умели работать не считаясь со временем, детально осматривали места происшествий, составляли толковые протоколы осмотра, разбирались в современной технике экспертных исследований.

Правда, никто из них твердо не знал, как нужно брать средь бела дня в окруженной полем деревне вооруженного пистолетом убийцу.

Егоров был среди них единственным фронтовиком, и поэтому он сказал Ратанову:

— Брать придется в лоб, с машин… Первому лучше пойти мне или Мартынову. Он покрепче.

— Кончили игру, ребята, — сказал Ратанов. Все подошли к нему.

— Решаем так. К дому идем на машинах на самой большой скорости. В первой машине я, Мартынов и… Тамулис. Мы берем Вихарева. В дом идем в таком же порядке: я, Мартынов, Тамулис. Остальные окружают дом, отрезают Вихареву пути к отступлению. Старший этой группы — майор Егоров. Вопросы?

Он помолчал.

— Приготовить оружие и по машинам.

Машины развернулись к дороге, оставив на поляне ровные полосы смятой травы. Все так же лениво плыли по реке бревна и таяли в бездонной синеве белые островки. Оперативники садились в машины. Березовая роща и весь этот спокойный окружавший их лесной мир больше не имел к ним никакого отношения.

Тамулис сидел на втором сиденье позади Ратанова и, пригнувшись к окну, хорошо видел маленький, безлюдный Матвеев починок, первые изгороди за колодцем и маленький, ничем не выделявшийся дом у дороги. До дома было не более четырех километров, но дорога не позволяла развить настоящую скорость, и только последний километр они прошли ближе к ста.

Теперь они были совсем на виду, а поэтому шоферы спешили. Подхватываемая ветром пыль уносилась назад, образуя длинное мутно-желтое облако…

Оставалось несколько метров до калитки и еще метров двадцать от калитки до крыльца.

Когда Ратанов рванул ручку дверцы, в мгновение, затянувшееся бесконечно долго, они увидели вдруг маленького худенького мальчика, который, испугавшись машин, неуклюже заковылял по лестнице в избу. И все мигом поняли, что произойдет: пока Ратанов, сидевший рядом с шофером, обежит машину и добежит до крыльца, мальчик раскроет дверь и застрянет на высоком пороге. Ратанов уже не ворвется в избу неожиданно и стремительно, как предполагалось, потому что между ним и обложенным со всех сторон Вихаревым окажется этот мальчик в красных штанишках с отстегнутой лямкой.

Пыль еще оседала на бурую прошлогоднюю траву, а Мартынов, а за ним Ратанов и Тамулис уже бежали по двору, и Мартынов, охватив сзади и прижав к себе мальчишку, опрокинулся спиной с крыльца на сухие черные доски настила, освобождая дорогу в дом, а Тамулис, ощутив внезапно необычайный прилив силы и ловкости, опередив Ратанова, всем телом бросился в дверь.

Увидев выскакивающих из машин и бегущих по двору людей, Вихарев растерялся. Он метнулся от окна к двери, но Тамулис, бросившийся с порога к нему в ноги, потащил его вниз, и тут же сверху на него навалился Ратанов, выкручивая руку с пистолетом. Еще через минуту Егоров и Гуреев посадили Вихарева в машину и увезли. Тамулис посмотрел на часы: прошло шесть минут с тех пор, как они выехали из рощи.

Ратанов сделал ему замечание, а потом пожал руку. И все подошли, чтобы поздравить Тамулиса с участием в первой операции.

Они возвращались в кузове попутного грузовика, потому что во второй «победе» они все равно бы не уместились. Дорогой все стояли у кабины, тесно прижавшись друг к другу.

В лицо им хлестал свежий лесной ветер.

— Слушай, Алька, — положив руку ему на плечо, заговорил Барков, — ты почему такой худой? Ты бы жрал что-нибудь попитательнее… Побольше масла, что ли? Притащить тебе рыбий жир?

— У него просто астеническое телосложение, — неожиданно сказала Галя, и это были первые слова, которые в этот день от нее услышали. — Такое строение… Он толстым никогда не будет…

И она улыбнулась Баркову так просто и так дружески, что Тамулис сразу понял, что Галя и Герман еще обязательно встретятся.

«У моего отца тоже было такое телосложение», — хотел ответить Тамулис…

— Смотрите, наш Алик заснул прямо на стуле, — сказал Мартынов, входя в кабинет, — меня нет, и некому о мальчике побеспокоиться…

— Тише, — сказал Егоров, — завтра как ты работаешь?

— Завтра — день особенный. Пятница. Я заступаю дежурить на сутки.