Она вскрикнула и проснулась. Теперь она была в комнате. И прозрачная Аурелия сидела перед ней на кровати и гладила по лицу своими прозрачными холодными пальцами. И болтала маленькими недоразвитыми ножками. Марго зашлась от ужаса и хотела закричать, но голос не слушался. Тогда она захотела заплакать, и бульканье вырвавшееся из горло заставило прозрачную Аурелию подняться и выйти из комнаты. У дверей Ау остановилась и обиженно сказала: «Я думала, что ты меня любишь, а ты тоже ревнуешь меня к отцу!» Марго сказала «нет» и проснулась — что-то холодное и скользкое ползло по лицу. Руки сами потянулись вверх, и смахнули с лица неизвестную пакость с чрезмерным усилием. Марго свалилась с кровати и лихорадочно нажала выключатель бра. Что-то мерзкое и холодное лопнуло прямо под ступней.

Опять таракан! Фу!

Марго брезгливо вытерла испачканую ступню куском газеты, выдернутым из под холста лежащего на полу. А что же Аурелия? Где она? Только что была здесь.

— Черт! — ругнулась Марго. — Прозрачная Аурелия! Надо же! Только этого не хватало.

Марго осторожно выглянула в коридор и увидела, как из кухни в гостиную медленно прошла Аурелия в белой ночной рубашке. Страх прокатился по спине ледяной каплей. Но желание сходить в туалет было сильнее. Пометавшись по комнате, Марго все-таки решилась выйти. А чтобы обезопасить себя, она вытащила из-под воротника куртки игрушечную шпажку, подаренную ювелиром.

Сжав шпажку в руке, Марго пробралась в дабл и успокоенно уселась на очко. В открытую форточку сочился сквозняк. Он приносил реальные звуки и запахи: запах свежих булок, шум дворницкой пластиковой метлы, мотор машины и вечное птичье «тюилери».

Облегчившись, Марго пришла в себя и подумала, что верно она трехнутая, раз все так говорят. И верно ей показалась Аурелия в ночной рубашке. И в гостиной точно никого нет, кроме Бонни и Пупетты, которые спят в кожаных креслах.

Марго спустила воду, вышла в коридор, прислушалась. На цыпочках прокралась вдоль стены и остановилась так, чтобы видеть в зеркало отражение гостиной. То, что она увидела в зеркала испугало ее еще больше: Аурелия стояла на коленях перед журнальным столиком, на котором среди трех свечек (две маленькие по краям и одна повыше в центре) стояла открытка. Аурелия раскачивалась и что-то тихонько напевала. И теперь Марго наяву увидела в затылке Аурелии холодное пламя. Оно разгоралось все сильнее и вскоре начало протягиваться тонкими лучиками в пространство — точно в голове Аурелии родилась звезда.

Марго крепче сжала в руке шпажку и отбыла тихонько назад в свою комнату.

Теперь она не была уверенна, что ей всего-то поблазнилась прозрачная Аурелия, и не была уверенна в том, что все, что ей приснилось — всего лишь сон. Войдя в комнату, Марго кинулась к окну, осторожно взяла стул и, подтащив его к двери, влезла на сидение ногами и воткнула шпажку по центру верхнего косяка.

— Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! Омменипадмехум! — бормотала она для пущей верности.

Сдернув с кровати одеяло, Марго убедилась, что тараканов нет и легла опять. Продолжая повторять Ронину бормоталку, она лихорадочно вспоминала сон и думала о том, что если вдруг и правда окажется, что на руке Аурелии есть шрам, то и все остальное может быть если не правдой, то информацией нелишенной смысла.

Омменипадмехум!

Омменипадмехум!

Омменипадмехум!

Сгинь Сатана!

Чего ты хочешь на самом деле

Катька с Эдиком медленно плелись по утреннему Парижу, наблюдая, как стремительно восходит солнце на востоке.

Они уже миновали добродушное чудовище Помпиду, прошли по улочке, где в витринах галерей висело множество разных картин. Сделали небольшую петлю, чтобы посмотреть на Гранд Опера, и теперь плелись по улице Клиши. Город уже просыпался, мясники вываливали на прилавки куски туш, окорока и грудинки; цветочники выставляли на тротуары перед магазинчиками ряды гиацинтов и роз; газетные развалы распахивали полки со свежими газетами; парижане спешили выбраться с парковок.

Катька вела Эдика туда, где ужасной ночью изрыгнула на могильную плиту чудище Бафомета. После обучения ветром басист стал для Стрельцовой непререкаемым авторитетом, и она смотрела на него если и не как на ангела, то как на доктора или профессора по вокалу (сто процентов!).

Когда они подошли к кладбищу, солнце уже выглянуло из-за самых высоких крыш.

Они перешли улицу и оказались перед знакомой калиткой.

Днем, конечно, все было не так. И Катька начала думать, что затеяла поход зря. Что незачем впутывать в свои ночные страхи нормального взрослого человека. Тем более, если она рассчитывает на его близость.

Но раз уж они пришли сюда, следует поговорить. Следует! Но не очень углубляясь в подробности.

— Как ты думаешь, это был настоящий Бафомет или галлюцинация? — спросила она осторожно.

— Смотря что иметь в виду, — задумчиво оветил Эдик.