Читаем Тайные пороки полностью

Сани подкатили к трехэтажному зданию, нижний этаж которого занимали огромные стеклянные витрины, освещенные лампочками в жестяных софитах. В витрине два женских манекена, в полтуловища, зато с невероятно пышными прическами, между ними — отороченная мехом бархатная подушечка, на которой лежит женская рука с неправдоподобно тонкими пальцами, под ней — табличка с надписью «холя ногтей». Было и еще что-то, но за темным временем разобрать не представлялось возможности, зато хорошо было видно выведенное вязью на овальном зеркале имя владельца салона.

Под козырьком, у дверей, стояли швейцар и два человека в штатском. Туда-то и направились Тернов и Лапочкин. Но люди в штатском заступили им дорогу. Павел Миронович молча достал бумагу с предписанием, выданную ему седеньким чиновником из управления контрразведки.

Изучив бумаги, люди в штатском сделали знак швейцару, и тот открыл перед посетителями заветную дверь.

Скинув шинели на руки гардеробщику и оставив в гардеробной галоши, Тернов и Лапочкин по ковровой дорожке подошли к следующим дверям, толкнули их и очутились в большом холле.

Холл был не то чтобы пуст, но как-то странно заполнен людьми. Слева, вдоль беломраморной стены, выстроились с полдюжины мужчин в белых передниках поверх белых рубах и брюк, мастеров косметики — они молчали, сложив мускулистые руки на груди. Справа от них, у разожженного камина, стояла молодая дама в синем суконном платье с кружевными рюшами по вороту и манжетам, приятное лицо заплакано.

На ковре в центре холла располагались четыре кресла. Два были заняты: в одном из сидящих Тернов сразу опознал помощника присяжного поверенного, сотрудника журнала «Флирт» Эдмунда Федоровича Либида. Во втором — того самого элегантного господина из контрразведки, которого накануне видел у моста. Оба мужчины погружены были в вечерние выпуски газет.

Из-за закрытых дверей, ведущих в массажный кабинет, доносились странные звуки: рычания, истошные вопли, протяжные постанывания.

— Сударь, — разомкнул уста черноокий брюнет с чрезмерно припудренными щеками и атласными усиками над верхней губой, — вы читали заметку на третьей странице? Ваш коллега, господин Лиркин, задержан полицией за разгром частной клиники венеролога Самоварова. Видимо, вам предстоит работа в суде.

— Ничего, оправдаем, — уверенно улыбнулся господин Либид, — зато на первой полосе сообщается, что сегодня в Думе отменены чтения по проекту реформирования народного просвещения. Кворума не было, да и проталкивающий проект господин Милюков не явился. Не застрелил ли его Пуришкевич?

— Господин Милюков жив и здоров, — ответил брюнет и повернул голову к вошедшим: — Что вам угодно, господа?

— Могу ли я видеть госпожу Май? — спросил Павел Миронович, чувствуя себя несколько неуютно под неодобрительными взглядами мужчин в креслах.

— Госпожа Май занята, — ответил визави Либида, — и освободится нескоро.

— В таком случае мы ее подождем, — заявил Лапочкин, садясь на свободное кресло. Рядом с ним опустился и Тернов.

Наступила пауза, и вновь из-за запертых дверей явственно стали слышны всхлипы и рыдания.

— Мы же договаривались, — сказал вполголоса с неудовольствием господин Либид, — что не будем вовлекать в дело власти. Зачем же вы нарушили ваше обязательство?

— Я никого не приглашал, — ответил черноглазый красавец.

— Но как тогда понимать это явление? — Либид поднял брови, весь его вид свидетельствовал, что следователи для него — пустое место.

— Ныне и в юстиции полно тех, кто не без выгоды для себя сотрудничает с прессой, — заявил со значением красавец. — Мы с вами, как умные люди, должны положить конец этому цирку. А то ведь эти ищейки, чего доброго, продадут сведения Коцюбинскому.

— Но тогда издание могут закрыть.

— Вероятнее всего, так и произойдет.

Мужчины замолчали. Следователи, багровые от пережитого унижения, смотрели на дверь массажного кабинета, за которой тоже повисла тишина.

Внезапно створки двери распахнулись, и на пороге возникла величественная госпожа Май: затянутая в черный бархат, с меховым палантином на точеных плечах. На высоко убранных ее смоляных волосах сияла настоящими бриллиантами диадема. Щеки ее горели пунцовыми пятнами, в руке она сжимала изящный хлыстик-треххвостку с богато инкрустированной ручкой.

Неестественно блестящими глазами издательница журнала «Флирт» обвела публику в холле, взор ее задержался на фигурах следователя и его помощника. Оба вскочили при появлении дамы и непроизвольно подались вперед. Но через мгновение они видели перед собой уже не властную красавицу, а хрупкую беззащитную женщину: безвольно опущенные плечи, смущенная улыбка.

— Боже, как я устала! — воскликнула она приглушенно, отправляя рукоять плетки за пояс. — Мне это надоело! Какая невыносимая каторга! За что я обречена на эти галеры?

Господин Либид, неторопливо поднялся с кресла, прошел к госпоже Май и, сокрушенно качая головой, взял ее ладонь и поцеловал.

— Олюшка, мы здесь посовещались и решили, что эти обязанности слишком отвлекают тебя от главного дела твоей жизни: от издания прекрасного журнала.