Читаем Тайные пороки полностью

— Совершенно верно, — брюнет тоже встал, отчего сразу стал заметен его маленький рост, и небрежно бросил газету на столик. — К тому же здесь еще под ногами путается юстиция. И уже не в первый раз.

Госпожа Май склонила головку к плечу Эдмунда Либида:

— Эдмунд, дорогой, прошу тебя: не мог бы ты прямо сейчас составить новый договор? Может быть, его удастся подписать?

— Да, дорогая Ольга Леопольдовна, — черноглазый красавец повел рукой и движением, исполненным грации, взял со столика папку тисненой кожи. — У меня и бумага с собой есть. Этот проект отнимает и у меня ценное служебное время.

— Эдмунд, садись, пиши, — простонала госпожа Май, — быстро пиши. И всего два пункта. Первый — настоящим договором прекращается действие договора предыдущего. Оплата в соответствии с условиями: в течение недели на мой личный счет через банк Вавельберга. В противном случае…

— Что будет в противном случае, нам известно, — перебил госпожу Май черноглазый красавец, — хотелось бы после оплаты получить текст первого договора.

— Будет день — будет видно, — загадочно изрекла госпожа Май, поворачиваясь к Тернову.

Господин Либид устроился у столика и застрочил по бумаге стильной ручкой «Паркер», которой завидовали все сотрудники журнала «Флирт».

— Как я рада видеть вас, дорогой Павел Мироныч, — жалобным голоском пропела госпожа Май, протягивая обе руки следователю, — и ваш верный помощник здесь очень кстати. В вашем обществе я чувствую себя как в нежных объятиях — спокойно. Вы не откажете мне в одной небольшой услуге?

— Всегда готов служить вам, — через силу проговорил Тернов.

— Необходимы свидетели, — грустно продолжила госпожа Май, — что договор подписывается добровольно, без принуждения. И ваши подписи стоят многого, вы ведь служители закона.

— Но мы ничего не знаем о существе, — нерешительно возразил Лапочкин.

— А вам и не надо знать, — госпожа Май обворожительно улыбнулась помощнику следователя, — дело конфиденциальное, личное. Но вы видите, вполне добровольное, ни с чьей стороны препятствий и возражений нет.

— Мы приехали сюда совсем по другому поводу, — сказал вполголоса Тернов. — Очень торопились. Поскольку дело государственной важности.

Госпожа Май всплеснула руками.

— А я-то глупая, не сообразила! Павел Мироныч, душа моя! Простите! Я вся в вашем распоряжении!

Тернов покраснел. Однако справился с собой и зашептал на ухо красавице.

— Ольга Леонардовна, ваш сотрудник Самсон Шалопаев связан с убийством португальского короля.

— Вот как? — госпожа Май с интересом смотрела на следователя. — Как быстро мальчик растет! И что же вы хотите?

— Он пытался проникнуть на явочную квартиру контрразведки, — зашептал Тернов, — и затем скрылся от слежки. Вы знаете, где он?

— Знаю, — госпожа Май повела плечами, поправила соболиный палантин, погладила нежный его ворс, — в это время, вечерами по средам, он бывает в гимнастическом зале. Вместе с господином Муриным.

— Все-таки преотвратно кормят в нынешних домах скорби, — сказал веселый Фалалей, входя в отдельный кабинет ресторана «Лефлер», — жаль, что буйнопомешанные — не моя тема. А ты, братец, давай-ка быстро мечи на стол вкусненькое. И пришли мне мальчика с бумагой.

Метрдотель, сопровождавший Черепанова, Тоцкого и Шалопаева, мгновенно скрылся за бархатной портьерой, отделявшей кабинет от коридора, а обретшие свободу узники и их спаситель расселись вокруг стола. Через минуту прибежал и мальчик в белой курточке с металлическими пуговицами, с зализанными волосами. Положил на стол осьмушку бумаги и поставил чернильницу-непроливайку с перьевой ручкой.

— Скажи хозяину, малый, пусть упакуют в коробочку дюжину лучших пирожных. Да чтоб непременно с шелковой ленточкой. Отправишь письмецо и коробочку с посыльным.

Мальчишка убежал, а Фалалей принялся быстро-быстро строчить записку.

— Матушке пишешь? — догадался Самсон. — Она приходила в редакцию, тревожилась.

— Сам понимаешь, подать весточку о себе никак не мог.

— А Лиркин уверял, что ты появишься в редакции завтра, даже назвал тебя хитроумным греком.

— И быстроногим? Одиссеем, что ли? — рассеянно проронил Фалалей, складывая бумагу.

— Кажется, — Самсон был вне себя от радости, что наконец-то может выговорить вновь обретенному другу все, что накопилось у него за последнее время, — все приставал ко мне, чтобы я пошел учиться петь к какой-то Софии Дымшиц. Говорит, она многое мне может дать. Едва от него отвязался.

— Такая доброта для него нехарактерна, наверняка задумал какую-нибудь пакость, — бросил Фалалей, любуясь принесенной коробочкой с пирожными и надписывая письмо. — Доставить по указанному адресу. И побыстрее.

— Хорошо, что я с ним не пошел, — продолжал излияния Самсон, — а то бы не попал в дом скорби и вас бы не выручил.

— Вот за это сейчас и выпьем, — фельетонист обрадованно схватился за хрустальный графинчик. — Что вы так копошитесь, господа официанты?

Обслуга еще проворнее принялась расставлять закуски и раскладывать приборы.