Не потому ли отношения между ними стали такими трудными, что она пытается отстаивать свои права? Если так, все значительно осложнится, если Эдвард узнает о ее самовольном визите к сэру Чарльзу. Муж разъярится, услышав, что она предложила какое-то немыслимое лечение, не одобренное этим маститым врачом, которым он так восхищается. Эдвард слишком верит в могущество медицины.

А может, она попросту потеряла веру в него? Все эти годы Эдвард лгал ей о Портере. Почему? Ей до сих пор не понять причин его лжи. Он же знал, что она бы только поддержала его благородную заботу об искалеченном солдате. И теперь еще фальсификация данных. Нежелание даже слушать об ином методе лечения Мейбл, отказ в просьбах забрать дочь из колонии. Он даже против того, чтобы она виделась с Мейбл. Какую еще правду он может скрывать? Крепость, именуемая Эдвардом, рушится у нее на глазах.

Сама того не желая, Элинор возвращается к воспоминаниям о человеке, убившем ее мать. Она вспоминает день, когда впервые увидела его на скамье подсудимых. Он раскачивался взад-вперед, и его крупная фигура не вязалась с умом, оставшемся на уровне ребенка. Казалось, он не имел понятия, почему и зачем оказался в зале суда, не говоря уже о том, что не осознавал ужасного преступления, которое совершил. Тогда она была шокирована отсутствием у него даже следов раскаяния и считала, что таких, как он, ни в коем случае нельзя выпускать в мир нормальных людей. Вскоре после суда она вместе с Эдвардом посетила лекцию в Евгеническом обществе, и услышанное там полностью совпало с ее собственными убеждениями.

Сейчас она понимает: не все так просто. Ей вспоминается разговор с Роуз после того, как сестра решила познакомиться с досье убийцы их матери. Оказалось, он с детства отличался слабоумием и практически не говорил. У него бывали приступы необъяснимого и неуправляемого гнева. Бóльшую часть своей юности он провел в заведении для слабоумных, где его нещадно избивали, пытаясь таким образом выбить из него склонность к агрессии. Элинор сомневается, сможет ли она когда-нибудь его простить, но сейчас понимает: все отнюдь не так прямолинейно, как ей представлялось, и жестокое обращение с ним в стенах заведения внесло свой вклад в его поведение.

Мысли переходят на Мейбл и болезнь дочери. Элинор думает о том, что причина эпилепсии может не иметь никакой связи с генетическими дефектами у нее или Эдварда. А вдруг евгеника как наука ошибается? Что, если больные, преступники и слабоумные могут рождаться и у носителей высших генов? Наконец, существует ли вообще такое понятие – высшие гены? Не опровергает ли это всю теорию? А если так, не приходится ли людям, подобным Мейбл, слишком дорого платить за проверку чьих-то гипотез, которые совсем не обязательно окажутся правильными? Что, если Эдвард не одинок, если есть и другие, погрузившиеся в пучину фальсификации, только бы подтвердить справедливость своих убеждений? Убеждений, которые изначально строились на ложных идеях. Об этом даже думать не хочется.

Да, есть люди, больные телесно и душевно; есть преступники, алкоголики и люди с предосудительным поведением. Но всегда ли это вызвано наследственностью? А вдруг существуют методы лечения, способные облегчить участь подобных людей или даже полностью их вылечить? Вот направление, на котором должны сосредоточиться здравомыслящие ученые. Это было бы лучшим направлением в развитии науки.

В животе возникает тошнотворное ощущение. Элинор знает: Эдвард никогда не прислушается к ее рассуждениям на такие темы. Он всегда с готовностью поверит сэру Чарльзу, а не ее интуиции. Ей не убедить его поменять направление, поскольку разум Эдварда закрыт от всего, о чем он не желает знать. Но Элинор знает, как ей поступить. Достав записную книжку, она набрасывает текст телеграммы доктору Петерману, чью статью привез ей Марсель. Этот врач работает в клинике Мэйо в Рочестере, штат Миннесота. Порывшись в кошельке, она оставляет на столе деньги за чай, затем отправляется на ближайшую почту. По пути останавливается у телефонной будки.

Бросив в щель несколько монет, она называет телефонистке номер. Тянутся мучительные минуты ожидания. Наконец ее соединяют.

– Софи, – задыхаясь, говорит она в трубку, – как ты насчет того, чтобы немного прокатиться на машине?

Глава 26

Эдвард

Эдвард принимается за ужин – ветчина, картофельный салат, маринованная свекла, – когда стук в дверь едва не заставляет его подскочить на стуле. Он один в своей лондонской квартире. Миссис Тиммс, приходящая экономка, ушла еще до его возвращения из клиники, завершив хлопотный день.

Восьмой час вечера. Кого могло принести? Привратник не позвонил и не доложил о посетителе. Сам он никого не ждал.

Стук повторяется. Звучит женский голос, приглушенный дверью и несколькими футами расстояния:

– Эдвард! Это я. Я не захватила ключ. Ты дома?

Элинор!

Он вскакивает со стула, бросая вилку с ломтиком свеклы. Вилка прыгает по столу и падает на пол, разбрызгивая по кремовому ковру свекольный сок, похожий на кровь.

Черт!