Читаем Тайное дитя полностью

27 августа 1929 г.

Уважаемая миссис Хэмилтон!

Я искренне надеюсь, что Вы не упрекнете меня за непосредственное обращение к Вам. Я делаю это, поскольку встревожена состоянием Мейбл. Вам стоило бы как можно быстрее приехать в колонию, поскольку я считаю, что Ваша дочь находится в критическом положении.

Я пишу это письмо, так как серьезно обеспокоена состоянием здоровья Мейбл. Пожалуйста, не упоминайте моего имени в качестве причины, побудившей Вас приехать в колонию. Если руководство узнает об этом, скорее всего, я лишусь своей работы.

Искренне Ваша,

Элинор стремительно входит в кабинет сэра Чарльза Лоусона. Он встает, здороваясь с ней, чуть сутулый; его морщинистое лицо серьезно и непроницаемо.

Оба садятся и некоторое время смотрят друг на друга, разделенные пространством письменного стола.

Врач откашливается:

– Что привело вас ко мне, миссис Хэмилтон?

– Естественно, состояние Мейбл.

– Понимаю. Вы сегодня без профессора Хэмилтона? – сопя носом, спрашивает он.

По спине Элинор ползет раздражение. Оно топорщится, словно щетинки на шкуре свиньи.

– Как видите. Эдвард занят.

– Да, конечно. Он ведь всегда очень занят.

– Так оно и есть.

Сэр Чарльз складывает руки на столе и, насколько она может судить, смотрит на нее с явным недовольством.

– Я хотела бы узнать об изменениях в состоянии Мейбл, – сделав глубокий вдох, начинает Элинор. – Эдвард сообщил мне, что сейчас ей дают фенобарбитал. Скажите, есть какие-либо улучшения? – Подражая матери, она немного понижает голос и твердым тоном добавляет: – Насколько понимаю, я вправе задавать вам подобные вопросы. – И улыбается.

В ответ сэр Чарльз тоже улыбается, но как-то кисло:

– Я вас очень понимаю, миссис Хэмилтон. Представляю, как тяжело вам находиться в разлуке с вашей дочерью. Но со временем вы привыкнете.

– Я приехала к вам не для обсуждения своих чувств! – резко отвечает Элинор. – Я хочу узнать о состоянии здоровья моей дочери!

Сейчас перед именитым доктором сидит уже не та женщина. В прошлый раз она цепенела от потрясения и отчаянно цеплялась за Эдварда и его здравый смысл. Во всяком случае, так ей тогда думалось. Элинор кусает губы. Прогоняет негативные мысли: они сейчас не помогут Мейбл. Сюда она приехала, вооружившись сделанными ею заметками и выписками ключевых моментов статей. Но это вряд ли понадобится; она столько раз читала эти материалы, что может цитировать их слово в слово.

– К тому же, – чуть помешкав, добавляет она, – я получила письмо, которое меня сильно встревожило.

– Да?

– Это даже не письмо, а записка. Короткая. Человек, написавший ее, пожелал остаться неизвестным. Этот человек бьет тревогу относительно состояния Мейбл.

– Что? – Услышанное явно шокировало сэра Чарльза. – Позвольте мне взглянуть на эту записку.

– Я не захватила ее с собой, – лжет Элинор.

Жаль, что она не может показать ему письмо мисс Мэннерс, но она не вправе подвести эту женщину, искренне обеспокоенную судьбой Мейбл. Раскрытие секрета обернулось бы увольнением медсестры.

– Вот оно что… – Сэр Чарльз вновь усаживается в кресло и смотрит на Элинор с подозрением, словно не до конца верит ее словам. – Миссис Хэмилтон… Скажу вам честно: кто-то написал полнейшую чушь. Уверяю вас, Мейбл находится в полной безопасности и получает превосходный уход. Не сомневаюсь, что записку написал какой-нибудь смутьян. Ваш муж занимает высокое положение, а такие люди всегда привлекают к себе нежелательное внимание.

– Но я думала, никто не знает, что Мейбл – наша дочь.

– Насколько мне известно, так оно и есть. Я даже гадать не буду, откуда берутся подобные сведения.

Элинор беспокойно ерзает в кресле.

– Каково нынешнее состояние Мейбл?

– Ваша дочь вполне привыкла к жизни в колонии, – отвечает сэр Чарльз; его лицо несколько изменилось. Сейчас от него исходит меньше враждебности, но он по-прежнему закрыт и не настроен на откровенный разговор. – Я регулярно посылаю вашему мужу отчеты о ее состоянии, – добавляет он.