– За счет недоплат рабочим, – встревает Роуз, чьи щеки вспыхивают.

Боже, не хватало только этой социалистической болтовни! Слово в слово то, что проповедуют Сидней и Беатрис Уэбб и, конечно же, не без влияния ее жуткого француза. Ее работа в «Нью стейтсмен» была отвратительной затеей.

– Богатые делают деньги благодаря тому, что бесчисленные рабочие, которые по-настоящему и создают им доход, получают зарплату, еле-еле позволяющую сводить концы с концами, – заявляет Роуз. – И эти люди еще довольны, что у них есть хоть какая-то работа! Но разве не каждый человек заслуживает того, чтобы иметь деньги для достойной жизни?

– Ха-ха! – изумленно восклицает Генри, вертясь на стуле. – Так говорит наша маленькая социалистка. Если бы все было столь просто!

За столом возникает тягостное молчание. Роуз и Генри сердито смотрят друг на друга.

– В чем именно это не столь просто? – спрашивает Роуз.

– Во всем, – растягивая слова, отвечает Генри. – Впрочем, я и не жду, что женщина способна понимать подобные вещи. Сама жизнь не столь проста. Безработица, моя дорогая, возникает вследствие технического прогресса, отсутствия спроса, раздутых экспортных пошлин и еще множества причин. Многие промышленники просто не могут платить своим рабочим больше. В конце концов, рынок сам все отрегулирует, хотя этот процесс может оказаться болезненным.

– Только не для вас! – вырывается у Роуз.

– Роуз! – предостерегает сестру Элинор.

– А я думаю, что Роуз высказывает здравое мнение, – громко вступает в разговор Софи. – Чем тебе не нравится ее предложение? Платить людям достойную зарплату лучше, чем выплачивать им пособие.

– Никогда не обсуждайте с женщиной вопросы политики – вот что я на это отвечу, – говорит Генри и громко смеется собственной шутке.

– Напомню на всякий случай, что женщины уже заседают в парламенте, – парирует Софи.

– Да, и производят изрядное количество шума. Жаль, что среди них нет более молодых и привлекательных. Это, несомненно, оживило бы парламентские будни.

– Заткнись, Генри! – Софи снова широко раскрывает глаза и поворачивается к Элинор. – Элинор, ты когда-нибудь скучаешь по годам войны? Когда мы обе были молодыми, свободными и что-то значили?

Остальные гости молчат. Эдвард видит в их глазах отражение собственного недовольства внезапным поворотом разговора. Элинор в ответ бормочет что-то нечленораздельное.

– Снова одно и то же… – цедит Генри.

Он намерен сказать еще что-то, но Роуз быстро перебивает его.

– В самом деле, Генри, – говорит она, шумно бросая ложку на тарелку, подается вперед и застывает. – Неужели вас так задевают мнения, отличные от вашего собственного? В деловой сфере, прежде чем принимать решение, стоило бы учесть все точки зрения, все факты, а не опираться на устоявшееся мнение. А что в парламенте, что за его пределами господствует стойкий предрассудок: мнение женщин о государственных делах не имеет никакой ценности!

Софи прыскает со смеху.

– Роуз! – шипит Элинор, впервые за вечер встретившись глазами с Эдвардом. – Пожалуйста, не за обеденным столом.

– Ничего, пусть продолжает! – Генри оглядывает собравшихся. Судя по лицу, слова Роуз скорее позабавили его, нежели оскорбили. – Я привык к вспыльчивым женщинам. За свою жизнь я приобрел достаточно опыта в общении с ними.

Софи хмыкает. Собравшиеся молчат. Тишину нарушает лишь стук ложек и музыка, льющаяся из граммофона.

– Великолепный суп! – через несколько минут восклицает Бартон. – Передайте это миссис Беллами. Сегодня она превзошла себя. Что скажешь, Лиззи?

– Да! – подхватывает Лиззи. – Кстати, Эдвард, давно хотела спросить: как ваши успехи в дрессировке Байрона? Бартон ничего не может поделать с нашим псом. Видели бы, в какого зверюгу превратился этот милый щеночек! Зовешь его – не откликается. Крадет еду со стола и жует всю обувь, какая ему попадается!

Краешком глаза Эдвард видит, как Роуз коснулась руки сестры и подмигнула Софи. Женский заговор в его доме? На ум приходят три ведьмы из «Макбета». Нет, так нечестно! Он звонит в колокольчик, чтобы подавали второе.

Он всегда гордился своим браком и считал, что ему повезло больше, чем Генри. Однако сейчас, чувствуя волны неприязни, исходящие от жены, он мрачно думает, так ли это на самом деле.

VIII

И как там моя девочка?

Она по-прежнему жива. Влачит свое существование, невзирая на ваше отвратительное обращение с ней. Она все еще в этом мире вопреки царапинам на коже и распухшим участкам тела. Она глядит на мир безучастными остекленевшими глазами, уйдя глубоко внутрь своего разума, искалеченного и одурманенного вашими отвратительными лекарствами.