Читаем Тайна страны шедевров полностью

Мама, конечно, не видела листок с шестью несчастьями, но она и так о многих знала. Пятую беду она, конечно, за беду не считала: Степану уже все было высказано по этому поводу. Что-то вроде предсказуемого: «Собаку купят тебе, а убирать за ней буду я? И не надо говорить, что ты все сам! Ты и за собой-то не убираешь – вон весь стол захламил. Да и вообще, ни у тебя, ни у меня нет времени на собаку. Она еще тут все и загадит…» И все в таком духе.

А о шестой беде мама даже и не догадывалась. В школе ставили к Новому году спектакль по мотивам пушкинского «Дубровского», и Степану не досталось роли. Ему предложили сыграть роль дуба, в дупле которого Дубровский оставил кольцо для Маши. Более того, препод театрального кружка даже пытался успокоить Степана, уверяя его, что дуб – очень важный персонаж, и вообще фонетически дуб и Дубровский слова однокоренные, а значит, роль дуба и роль Дубровского тоже однокоренные и равные по значению.

Степу все это не очень убедило, и он гордо отказался от роли дуба, которая по наследству перешла Степиному соседу по парте – Юрику. Самое обидное, что по итогам зрительского голосования Юрик в роли дуба был признан лучшим и получил в подарок… собаку! Прекрасного вислоухого щенка с бодрым, виляющим, как у заводной игрушки, хвостиком. Это уже было слишком для и без того разобиженного на весь свет Степана – он ведь так сильно хотел собаку! Теперь Степа никак не мог решить – это седьмое несчастье? Или оно как бы входит в пятое и шестое? А если это несчастье разделить, то их получается уже целых восемь! Нет, это слишком много для одного Степы. Пусть все остается как есть. В конце концов, дело ведь не в том, что у Юрика есть собака, проблема в том, что у Степана ее нет.

Впрочем, обо всем этом мама не знала. Степа не то чтобы скрыл, а просто не рассказал. Да и потом, маму волновало только то, что связано с оценками, с экзаменами… Какое ей дело до дуба и Дубровского?

Мама закончила расчесывать волосы и неожиданно весело сказала:

– А ты можешь вообще не дописывать это сочинение.

– Почему? – настороженно спросил Степан. Мама никогда не славилась легкомысленностью по отношению к учебе.

– А потому. Ты переходишь в другую школу. Лучшую математическую школу, первую в рейтинге. Так что собирайся, нам пора.

– В школу? – удивленно спросил Степа.

На часах было уже четыре – не лучшее время для посещения школы. Мама всегда умела удивить. Вот точно так же она когда-то вошла в комнату Степана и сказала: «Иди закрой за нами. Мы с папой пошли разводиться». Мама умела удивлять. Не всегда приятно.

– Да нет же, к окулисту. Ты забыл? Мы записаны!

Степа надел купленную мамой дутую красную куртку, которую он ненавидел, и через час уже сидел в кабинете врача – ухоженной белокурой дамы, которая указкой показывала на буквы.

– Что ж, у меня для вас хорошая новость, – врач разговаривала с мамой, как будто Степана здесь не было, как будто эта новость его не касалась. – Зрение пришло в норму, и очки больше не нужно носить.

– Как это кстати! – мама даже раскраснелась от радости. – Мы как раз переходим в новую школу… Сами понимаете, какими дети бывают жестокими… Это чудесно! В новую школу без очков!

Когда мама и Степан уходили от врача, мама громко сказала Степану: «Попрощайся!» Она всегда говорила ему: «Поздоровайся!», «Попрощайся!», «Поблагодари». Может, это и имело смысл первые три года жизни Степана, но сейчас, в двенадцать лет, Степан бы и сам догадался сказать «До свидания!», без маминой шпаргалки.

…И все-таки забыть о сочинении не удалось. На следующий день пришлось его писать прямо в школе, что для Степана было катастрофой. Рядом с ним сидел Юрик (он в классе занимал первое место по насмешкам, второе было отдано Степану, или, по другому рейтингу, – Юрик был последний лох в классе, а Степан предпоследний). Дело в том, что Юрик был молчаливый, мечтательный, на переменах читал книги (настоящие, бумажные, со страницами, что само по себе экзотика), немного заикался и вообще сильно отличался от других ребят – поэтому его и задирали. Два аутсайдера – Юра (тихоня) и Степан (зубрила) сидели вместе. Не потому, что они дружили. Просто у них не было выбора.

Минут двадцать драгоценного времени Степан смотрел в окно, грыз ручку, пытаясь что-то придумать, а потом глаза сами собой стали косить влево, а рука сама собой начала списывать те же слова (которые складывались в предложения), что красовались в тетрадке Юрика. Степа очень хорошо умел косить глаза. Он научился этому у мамы – не раз Степану приходилось наблюдать, как, сидя, к примеру, в театре, папа пишет какую-нибудь эсэмэску, а мама с невозмутимым видом косит глаза в сторону телефона.

Надо сказать, что Степан был более прилежный, чем мечтатель Юрик, и поэтому в своем списанном сочинении исправил несколько ошибок Юрика, чуть-чуть переделал предложения, переставил местами абзацы – в общем, неумело и бездарно заметал следы.