Обсудив вопрос, друзья решили, что Лидия оставит себе половину того, что заработала. Этого ей было более чем достаточно: ведь теперь она могла купить себе краски, кисточки и полотно. И ломать голову над сюжетом не придется – она твердо знала, что будет рисовать.

Даниэль и Иветт отправились покупать съестное, а Лидия и Катрин остались сидеть за кухонным столом. Смеркалось, небо за окном стало густо-синим. Светлые волосы Катрин отсвечивали в сумерках. Глядя на нее, Лидия вспоминала ночной разговор о девочке, пропавшей с картины в приемной дедушки. Катрин подняла взгляд на Лидию, и та поняла, что думают они об одном и том же. Лидии нравилось сидеть наедине с Катрин: Иветт тоже была милой, но болтала без умолку и никого не слушала.

– Лидия, – произнесла наконец Катрин, – помнишь, что ты сказала мне недавно ночью? Может быть, ты говорила во сне или бредила?

– Нет, – ответила Лидия. – Я сказала, что видела тебя на картине у дедушки. Правда, потом ты исчезла.

– Ничего себе! – воскликнула Катрин. – Ты прямо как моя тетушка, которая верит, что все мы уже когда-то жили на этой земле. Про себя она говорит, что в прошлой жизни была египетской принцессой. Хотя мне что-то не верится: она весит сто кило, не меньше. Может быть, мой портрет закрасили?

– Точно нет. А у тебя есть младший брат? – спросила Лидия.

– Был, но умер. Он погиб вместе с мамой и папой.

– А маму свою ты помнишь? Как она одевалась? Или, может быть, тебе тяжело говорить об этом?

Катрин медленно покачала головой.

– Нет… Я плохо помню ее одежду. Правда, белое платье помню: она надевала его на прогулки со мной и братиком.

– И красная роза в волосах? И светло-зеленая шаль на плечах?

– Да… Откуда ты знаешь? – в ужасе пролепетала Катрин.

– Так она выглядела на картине, – ответила Лидия. – А на тебе было голубое платье с бантиками.

– Перестань! – взмолилась Катрин. – Ты меня пугаешь! Ты что, ведьма?

– В Испании тоже так думали, – усмехнулась Лидия.

– Ты обещала рассказать о себе – так будь добра, расскажи!

– Ты не поверишь, – ответила Лидия.

– Все равно расскажи!

И Лидия стала рассказывать. История вышла длинная, но Катрин ни разу не перебила ее. Пока Лидия говорила, за окном совсем стемнело, и она едва различала очертания Катрин, сидевшей напротив.

– Ты по крайней мере не смеешься, – сказала Лидия. – До тебя я рассказывала обо всем этом только Титусу.

– Кто такой Титус?

– Сын Рембрандта. Ну что, теперь ты точно считаешь меня ведьмой?

– Может быть… Хотя для ведьмы ты слишком добрая. И рассказ твой мне понравился, пусть это, может быть, и неправда… Самая удивительная сказка из всех, что я слышала! Моя тетушка упала бы со стула. Это тебе не про египетскую принцессу сочинять. Но что ты будешь делать? Останешься в Париже?

– Нет, я хочу домой, – ответила Лидия. – Хотя не знаю, получится ли.

На лестнице послышались шаги.

– Ничего не рассказывай остальным! – прошептала Лидия. – Обещай!

– Обещаю, – прошептала в ответ Катрин.

Иветт

Лидия сидела в обитом красным бархатом кресле. Большой зал Оперы гудел в ожидании начала балета «Жизель». Иветт и Катрин, участвующие в представлении, раздобыли билет для Лидии.

– Мы уломали учителя танцев Перро – того самого, над которым ты тогда подшутила, – рассказала Катрин. – Правда, мы соврали, что билет для моей тетушки.

Лидия думала, что подруги будут исполнять главные роли, но им предстояло всего лишь танцевать в кордебалете вместе с другими ученицами.

– До сольных партий нам еще далеко, – пояснила Катрин. – Но выйти на большую сцену, пусть даже вместе с другими виллисами, девушками-призраками, уже большая удача.

Заиграл оркестр. Где-то в глубине оркестровой ямы сидел и Даниэль, но Лидии была видна только голова дирижера. Поднялся занавес, декорации на сцене изображали лес с замком на заднем плане. Лидии было плохо видно – она привыкла к электрическому свету, а сцена была освещена лишь слабыми газовыми лампами. И за сюжетом уследить было трудно. Насколько поняла Лидия, речь шла о принце и бедной девушке, которые в конце концов воссоединились. Она пыталась разглядеть Катрин и Иветт, но девушек, семенивших на цыпочках в воздушных платьях, трудно было отличить одну от другой.

Лидии было нелегко сосредоточиться на спектакле – голова ее была занята совсем другими мыслями. Последние дни она провела очень весело, рисуя вместе с Мэри Кэссетт. Они выезжали в большой парк и, поставив мольберты у небольшого озера, рисовали, болтали и смеялись. Мэри была очень добра к Лидии: давала советы, помогала управляться с масляными красками, а однажды даже угостила обедом в небольшом ресторанчике. Но ее удивляло, что Лидия пишет автопортрет, – не лучше ли воспользоваться случаем и написать пейзаж с натуры? Правда, Лидия нарисовала фон в виде деревьев и цветов. Однако все ее старания оказались напрасны. Мэри с самого начала удивлялась, почему Лидия так спешит дописать картину, а когда девочка стала трогать еще не высохший холст руками, и вовсе перестала понимать, что происходит.