Читаем Тайна девятки усачей полностью

Конь прихрапывал, будто понимал, что его ругают. Старик прихватил мокрую фуфайку, уперся рукой в край ямы и, оттолкнувшись от лошадиного крупа, выскочил наверх.

— Дедушка, а почему они набросились на него? — спросил Санька.

— Почему? — переспросил дед. — Дом свой охраняли — вот почему. На пасеке травка погуще. Она, поди, и приманила Соколика… Я-то отлучился… А изгородь старая — с прорехами… Он и пришагал в гости к пчёлам. А те духу лошадиного не терпят!.. Хорошо — догадался в воду сунуться, а то бы зажрали вконец!.. Животное, а понимает, в чём спасенье!.. Тебя как звать-то?

Санька ответил. Его голос звучал глухо и в нос. Распухшая щека мешала открывать рот, один глаз заплыл, но другой глядел бойко и задорно.

— Ты земельки приложи — полегчает, — посоветовал старик и усмехнулся в бороду. — Они, чертяки, знают кого жалить — не любят чужих людей, особо — дачников.

— Да никакой я не дачник! — выпалил Санька.

Дед удивлённо приподнял лохматые брови, хотел ещё спросить что-то, но к яме уже подбегали деревенские мальчишки. Четверым было, как и Саньке, лет двенадцать — тринадцать, остальным — не больше десяти.

На Саньку никто не обратил внимания. Мальчишки держались так, будто его и не было здесь вовсе. Только Вовка, проходя мимо, спросил:

— Больно?

— Ерунда! — беспечно ответил Санька.

— Вот что, гренадеры! — сказал старик. — Нужна уздечка, верёвка и толстые доски! Распорядись-ка, Мишук! А я пока спуск вырою.

— Вовка — за уздечкой и верёвками! Сёма Лапочкин и остальные за мной — за досками! Пошли! Бегом! — скомандовал черноволосый красивый мальчишка с серьёзным лицом.

— Айда с нами! — предложил Вовка.

Санька раздумывал недолго. Отбросив горсть земли, которую прижимал к щеке, он побежал за ребятами.

Когда они вернулись с досками, верёвками, уздечкой и топором, дед Евсей заканчивал рыть канаву. Она прорезала край ямы и круто спускалась к самой воде. Старик положил в канаву доску и стал толкать её под воду, пока один конец не упёрся в дно ямы у ног лошади.

Соколик нащупал копытом шаткую опору.

— Тпру! Рано! — одёрнул нетерпеливого коня пасечник и с помощью ребят стал спихивать вторую доску.

Санька выполнял все приказания Мишука Клевцова. Это получилось как-то само собой. Мальчишки безоговорочно слушались своего командира. Подчинился ему и Санька, не успев подумать, на каком основании Мишук вдруг стал командовать им. Было не до раздумий. Ребята соединили доски поперечными перекладинами — получилось что-то вроде узкого трапа, спускавшегося в яму. Соколика взнуздали, продёрнули под его брюхом верёвки…

— Давай! — сказал дед Евсей и взялся за узду.

Мальчишки потянули с двух сторон за верёвки, чтобы лошадь, ступив на сколоченные доски, не потеряла равновесия. Пасечник причмокнул губами — Соколик взгромоздился на трап и под громкие крики ребят сделал отчаянный рывок. Обдав всех водой, он выскочил наверх.

Дед Евсей повёл Соколика куда-то к лесу, а ребята сполоснули испачканные глиной руки и присели на траву. Санька почувствовал, что все восемь пар любопытных глаз уставились на него. «Сейчас начнут расспрашивать! — подумал он. — Кто да откуда, да зачем явился в деревню Усачи!» Но мальчишки не торопились с вопросами. Они дружелюбно пересмеивались, поглядывая на его заплывшую физиономию.

— В городе-то, небось, пчёл нету, — ни к кому не обращаясь, сказал Вовка.

— Откуда же им там быть! — подтвердил Санька.

— Теперь будешь их знать! — добавил Мишук. — Ты ещё терпеливый. Другой бы заныл на всю деревню. Городские — они все такие: чуть что — в слёзы. Был у нас тут в Усачах один дачник — к тётке приезжал…

— Да какой я дачник! — вспылил Санька. — Мы с отцом…

— Эй! Усачи! — крикнул кто-то от дороги.

Мальчишки разом повернули головы. По траве к яме шли трое ребят из соседней деревни Обречье, которую в шутку называли колхозной столицей — там размещалось правление сельхозартели.

— Говорят, к вам новый агроном приехал с сыном? — спросил один из обреченцев. — Этот, что ли?

Не слишком чистый указательный палец мальчишки нацелился в Саньку.

— Ну и чучело!

Все трое, увидев опухшее Санькино лицо, захохотали.

— Так ты насовсем приехал? — спросил Мишук. — И зимой жить с нами будешь?

— А куда ему деваться! — продолжал мальчишка из Обречья. — Отец-то у него из бухгалтеров. В городе, говорят, натворил делов! Теперь сюда приехал! И никакой он не агроном!

— Что-о-о?

Саньку подбросило, точно пружиной. А через секунду босые ноги обреченца, получившего увесистый удар, мелькнули в воздухе, и он шлёпнулся в траву. Но тут же упал и Санька — двое других ребят свалили и прижали его к земле. Замелькали кулаки. Всё произошло так быстро, что усачи растерялись.

Первым очнулся Мишук. Он выкрикнул только одно слово:

— Сёма!

Сёма Лапочкин, медлительный и грузный, не торопясь, пошёл к дерущимся. Потасовка приостановилась. Обреченцы, не выпуская из рук стиснутого со всех сторон Саньку, выжидательно посмотрели, на Лапочкина. Они не знали, на чью сторону он встанет. Да и сам Сёма ещё колебался. Он вопросительно взглянул на Мишука.

— Чего смотришь! — крикнул тот. — Он теперь наш — усач! Гони обреченских!