Доктор ван Фрассен сидела рядом с Артуром. Держала приёмного сына в объятиях, баюкала, как младенца. Артур не сопротивлялся, с равнодушием куклы позволял женщине утешать себя. Глаза его были открыты, но пусты, губы шевелились, но прочесть по ним, что шепчет молодой человек, не получалось. С тем же успехом доктор могла обнимать фонтан.

— Я не знаю, как убедить его, чтобы он больше не трогал Натху. Взять под контроль? Под полный контроль?! Это хуже, чем насилие, хуже тюрьмы…

Доктор крепче прижала Артура к себе. Наверное, она делала ему больно, но Артур не реагировал.

— И потом — поводок. Если требование Кейрина войдёт в конфликт с моим контролем, это разрушит Артуру все шаблоны поведенческих реакций…

— Мне бы ваши проблемы! — огрызнулся Гюнтер.

Напряжение требовало выхода, он больше не мог сдерживаться. С Артуром — да, как врач с пациентом; с остальными — нет и нет.

— Лучше скажите, как мне убедить Натху не мстить вашему джинну! Или вы думаете, что мальчик не очнётся? Очнётся, и не надейтесь! Как мне объяснить ему ситуацию? Он же ещё ребёнок!

— Великан, — уточнил посол. — С булавой.

— Ребёнок!

— Он нам чуть всё небо не разломал…

— На своего посмотрите!

— Дети мстительны, — кивнул Зоммерфельд. Опытный дипломат, он знал, когда следует уступить. — Не меньше взрослых.

— А поводок? В смысле, амулет! Я что, должен посадить Натху на поводок для Кейрина? Мало парню, что на него охотились, как на дичь…

— Кто на него охотился?!

— «Ведьмаки», охотники на флуктуаций, — Гюнтер стал загибать пальцы, словно беседовал с умственно отсталым. — Мы, ларгитасцы. Научная разведка; корабль, битком набитый менталами. Брамайнские торпедные катера. Антисы брамайнов. Целая банда террористов с Чайтры. Вы в курсе, что мальчика застрелили у меня на глазах?!

— Застрелили? Вы же сказали, что он антис?!

— Ну и что, что антис? — Гюнтер решил не уточнять, кого застрелили на самом деле. — Думаете, мы тут у вас сидим от хорошей жизни? Знал бы, сам бы к вам ни ногой, и мальчика не пустил бы…

Эй, крикнул Гюнтер-медик Гюнтеру-невротику. Может, хватит? Они не виноваты, они сами жертвы… Сейчас, откликнулся невротик. Пар спущу и извинюсь. Я — живой человек, у меня тоже нервы. У тебя рога, буркнул Гюнтер-медик. У тебя копыта. Ты козёл, тупой козёл, понял? Понял, согласился Гюнтер-невротик. Я козёл, у меня нервы.

— Криптиды, — пробормотал посол, размышляя о чём-то своем. — Кейрин хочет забить их на мясо. Это лучше делать, пока ваш мальчик без сознания. Во избежание конфликта…

Гюнтер шагнул вперёд:

— Во избежание?!

Николас Зоммерфельд не знал, как близко от смерти он сейчас стоял.

Контрапункт

Реквием по маэстро, или Они сидели на краю

Хоронили на заднем дворе.

Тумидус и не знал, что в доме Папы Лусэро есть задний двор. Раньше он полагал, что этот участок, заросший магнолиями и дикой грушей, принадлежит соседям. Старшая жена Папы отвела его туда, держа за руку, и показала яму, судя по всему, вырытую в прошлом месяце. Над ямой был возведен примитивный, но прочный навес, крытый пальмовыми листьями — чтобы дождь не размывал края, а дождевая вода не скапливалась на дне.

Могила, с ужасом понял Тумидус. Могила, подготовленная заранее.

— Здесь хоронить нельзя, — сказала женщина. Лицо ее, и без того морщинистое, от горя превратилось в печёную картофелину, забытую в золе. — Это для Папы.

Она помолчала и добавила:

— Мы положим сюда куклу. Я уже сделала Папину куклу, ей будет хорошо лежать под деревьями. По вечерам я стану петь ей песни. Если поют детям, почему нельзя петь мёртвым?

Она знает, уверился Тумидус. Знает, как умирают антисы.

— Копайте рядом, — велела женщина. — Копать должны мужчины, нам нельзя.

В старшей жене сейчас не было ничего потешного. Исчез балаган, шутки, насмешки. Сама земля Китты разговаривала с Тумидусом, и консуляр-трибун с радостью подчинялся. Он подчинился бы кому угодно, лишь бы исполнять и не думать о том, кто виноват и что дальше.

— Я говорила с Папой. Он хочет, чтобы великий белый инкоси[14] лежал здесь.

— Надо спросить родственников, — заикнулся было Тумидус. — Надо узнать, кто душеприказчик господина Эмериха…