Читаем Сын Ветра полностью

— Родина, говорят они. Я не помню Ларгитас. Ну, почти не помню.

— Твоя родина здесь?

— Да.

— Здесь тебе хорошо?

— Да.

— Всем плохо, а тебе хорошо?

— Да.

— Ты доволен своей жизнью?

— Да.

— Почему?

В какой-то мере Гюнтер уже знал, почему. Аутист нашёл себя в Саркофаге, что тут удивительного? Скорее стоило удивляться тому, что доктор ван Фрассен не обратила на это внимания и не забила тревогу. С другой стороны, доктор — хирург, её дело резать да сшивать. Опять же, условия жизни — тут бы прокормиться, выжить, тут не до тонких материй.

— Да, — ответил джинн.

Наводящие вопросы, отметил Гюнтер. Без них он разговаривает не со мной. Вернёмся на шаг назад:

— Здесь тебе хорошо?

— Да.

— Ты не хочешь наружу?

— Нет.

— Твоё место здесь?

— Да.

— Ты — защитник города?

— Да. Защитник.

— Ты — борец с чудовищами?

— Борец.

— Все благодарны тебе за защиту?

— Да.

— Тебя уважают?

— Нет.

— Тебя не уважают?!

— Побаиваются.

— Тебе это нравится?

— Да.

— Ты могучий джинн?

— Могучий. Да.

— К тебе благоволит хан? Он тебе как отец?

— Нет.

— Не благоволит?

— Любит.

— Как отец?

— Вождь.

И вдруг целой фразой:

— Отец меня не любит.

— Ты ошибаешься. Отец тебя очень любит.

— Правда?

Гюнтера обожгло. Столько горечи и надежды было в вопросе Артура, что кавалер Сандерсон едва устоял перед напором детских эмоций — ярчайших в жизни.

— Правда.

Ещё одна горсть песка. Артур сжал кулак, между пальцев начали сочиться струйки дыма. Когда кулак опять превратился в ладонь, на ней лежала сплавленная масса. Гюнтер пригляделся. В стеклянистом комке ясно угадывались черты Николаса Зоммерфельда, чрезвычайного и полномочного посла Ларгитаса.

— Тебя здесь всё устраивает? — сменил Гюнтер тему.

Отец, зафиксировал он. Отец не любит. Любит вождь. Вождь выше отца. Главнее. Значимей. Почему? Потому что вождь? Нет, потому что любит. Вот мальчик и выпрыгивает из шортиков, чтобы заслужить эту любовь. Заслужить, сохранить, удержать. Сжать в кулаке, сплавить в бюст. Почему отец? Почему он не выплавил бюст Кейрин-хана?!

— Да.

— Ты не хочешь отсюда уходить?

— Не хочу.

— Никуда?

— Никуда. Никогда.

— Тебе не нравятся гости?

— Нет.

— Ты боишься, что они уведут тебя отсюда?

— Нет.

— Ты боишься, что они отнимут у тебя любовь Кейрина?

— Нет.

И после долгой паузы:

— Не они. Он.

— Кто?

— Ифрит. Ифрит с булавой.

— Почему?

— Он сильнее.

— Уточни, пожалуйста.

— Вождь сильнее любит тех, кто сильнее.

— Ты хотел убить более сильного?

— Да.

— Ты ещё хочешь его убить?

— Да. Не знаю.

— Он сейчас слабый. Слабее тебя.

— Да.

— Младше тебя. Гораздо младше.

— Да.

— Он вырос без отца. Без матери. Без стены, на которой можно посидеть.

— Да?

— Да. Ты ещё хочешь его убить?

— Да.

Неверный вопрос, понял Гюнтер.

— Ты будешь пытаться его убить?

— Не знаю.

— Твоему отцу здесь плохо. Твоей матери плохо.

Гюнтер подождал, но Артур не стал уточнять, что Регина ван Фрассен ему не родная мать, а приёмная. Вместо этого джинн взлетел на локоть вверх и повис над гребнем стены.

— Им хорошо, — неуверенно сказал джинн.

— Плохо.

— Хорошо!

— Не злись. Тут нет твоей вины.

— Нет, — повторил Артур. — Я не виноват.

И набычился:

— Мне хорошо. Им плохо. Я виноват.

— Нет. Если тебе хорошо там, где плохо близким тебе людям, в этом нет твоей вины. Так сложились обстоятельства. И наоборот, если тебе плохо там, где им хорошо — они тоже не виноваты в этом.

— Обстоятельства?

— Да.

— Отец меня любит?

— Да. Он просто не умеет это выразить так, чтобы ты понял. Он ведь ходил на битвы вместе с тобой? Когда ты был ещё маленький? Он потерял там руку, так?

— Ходил. Потерял.

— Вот видишь!

— Вижу.

А твой Кейрин — сволочь, едва не подумал Гюнтер. Было чертовски трудно не подумать об этом, а если и подумать, то сделать это незаметно для Артура. Я не прав, сказал себе кавалер Сандерсон. Кейрин, конечно, сволочь, но он спас город. Без него тут все бы вымерли. Превратились бы в каннибалов, горстку отребья. Да, вождь. Требует от меня амулет? Мне это не нравится? А ему не нравится сильный джинн, который не подчиняется вождю. Готов убивать ради своей цели? Если он не будет готов убивать, убьют его. Что, в Ойкумене дела обстоят иначе? В цивилизованной, прогрессивной, гуманной сверху донизу Ойкумене?!

— Нет, — сказал Артур.

Вряд ли он отвечал мыслям Гюнтера. Просто так совпало.

* * *

— Он сам выстроил новый поводок.

— Это невозможно!

— Тем не менее, это так.

— Чепуха! Как врач, вы должны понимать…

— Я понимаю, как врач. Кейрин-хан для Артура…

Гюнтер вовремя спохватился:

— Хан для него кумир. Уважение, восхищение, преклонение. Страстное желание оправдать доверие. Артур готов выполнять его приказы и даже просьбы. Это психологическая зависимость. Плюс вера Кейрин-хана, что у него есть волшебный амулет. Плюс условный рефлекс Артура на звуковой сигнал брелока. Все это вместе запустило в мозгу вашего сына нужный драйвер. Кейрин-хан получил доступ к программе контроля, заложенной в мозг Артура вами, доктор ван Фрассен.

— Кейрин заменил мальчику меня? — тихо спросил посол. — Без этого связь вряд ли бы наладилась. Я прав, кавалер?

Всё-таки Николас Зоммерфельд был очень умным человеком.

Гюнтер промолчал. А что ему оставалось?

— Я не знаю, что делать.