— Брат, — прошептал он. — Ты думаешь, я хочу, чтобы тебя арестовали? Все зависит от тебя. Если ты хочешь оставаться на воле, ты останешься на воле. Но сейчас опасность больше, чем когда бы то ни было. Ты весь прошлый год выступал на стороне отца. Любой прохожий знает, что ты истинный хамасовец. Многие считают, что ты один из руководителей… Если мы не арестуем тебя, через пару недель ты будешь мертв.

Глава двадцать седьмая

ДО СВИДАНИЯ!

2005–2007

«Что случилось, сынок?» — спросил отец, увидев, что я плачу.

Я промолчал, и он предложил вместе приготовить ужин для мамы и сестер. Отец и я очень сблизились за последние годы, и он понимал, что иногда мне просто нужно разобраться во всем самому.

Пока я помогал ему готовить еду, зная, что это последние часы, проведенные нами вместе, перед долгой разлукой, мое сердце разрывалось. И я решил не оставлять его в беде одного.

После ужина я позвонил Лоай. «Хорошо, — сказал я ему. — Я вернусь в тюрьму».

Это было 25 сентября 2005 года. Я поднялся на мое любимое место среди холмов неподалеку от Рамаллы, куда часто приходил, чтобы молиться и читать Библию. Я самозабвенно молился, плакал и просил Бога о милости для меня и моей семьи. Вернувшись домой, я сел и стал ждать. Отец, пребывая в блаженном неведении, уже пошел спать. После полуночи прибыл спецназ.

Они увезли нас в тюрьму «Офер» и посадили в большой зал, где находились сотни других арестованных, — операция проходила с общегородским размахом. Кроме нас с отцом на этот раз арестовали и моих братьев Овайса и Мохаммада.

Лоай рассказал мне по секрету, что их подозревают в убийстве. Одного из их одноклассников похитили, пытали и убили в израильском поселении, и Шин Бет перехватил звонок — убийца накануне звонил Овайсу. Мохаммада отпустили через несколько дней. Овайс провел в тюрьме четыре месяца, прежде чем с него были сняты все обвинения.

В этом зале мы просидели десять часов — на коленях, с руками, скованными перед собой. Я поблагодарил Бога, когда кто-то дал отцу стул — к нему по-прежнему относились с уважением.

Меня приговорили к трем месяцам административного ареста. Мои друзья-христиане прислали мне Библию, и я отбывал свой срок, изучая Писание и относясь безучастно ко всему остальному. В Рождество 2005 года я вышел на свободу. Отца не выпустили. Когда я пишу эти строки, он все еще сидит в тюрьме.

* * *

Приближались парламентские выборы, и каждый лидер ХАМАС хотел принять в них участие. Все они были мне одинаково противны. Они были на свободе, хотя единственный человек, который действительно мог бы возглавить свой народ, томился за колючей проволокой. После всего, что послужило причиной нашего ареста, мне нетрудно было убедить отца не участвовать в выборах. Он дал мне слово, попросив объявить о его решении Мохаммаду Дарагмеху, Другу и политическому обозревателю Associated Press.

Новость стала известна через пару часов, и мой телефон начал трезвонить. Лидеры ХАМАС пытались связаться с отцом в тюрьме, но он отказался говорить с ними. «Что происходит? — спрашивали они меня. — Это катастрофа! Мы проиграем, если твой отец откажется от участия, все подумают, что он вообще не одобряет выборы!» «Он не хочет баллотироваться, — объяснил я им, — и вы должны уважать его решение».

Затем позвонил Исмаил Хания, который возглавлял список кандидатов от ХАМАС и вскоре стал новым премьер-министром Палестинской автономии: «Мосаб, как лидер движения я прошу тебя созвать пресс-конференцию и объявить, что твой отец по-прежнему в списке кандидатов от ХАМАС. Скажи, что его отказ был ошибкой».

В довершение ко всему теперь они хотели, чтобы я лгал ради них. Неужели они забыли, что ислам запрещает ложь, или они думали, что все в порядке, потому что политика не имеет религии? «Я не могу этого сделать, — сказал я. — Я уважаю вас, но отца и мою собственную честь я уважаю больше».

И повесил трубку.

Через полчаса посыпались угрозы: «Сейчас же собирай пресс-конференцию, — потребовал очередной звонивший, — или мы убьем тебя».

— Ну, приходите и убивайте.

Я дал отбой и позвонил Лоай. Через несколько часов угрожавший мне парень уже был за решеткой.

Меня действительно не пугали угрозы. Но когда о них узнал отец, он лично позвонил Дарагмеху и сказал, что согласен участвовать в выборах. Он велел мне успокоиться и ждать его освобождения. Он будет иметь дело с ХАМАС, заверил меня отец.

Естественно, отец не мог вести предвыборную кампанию из тюрьмы. Но ему это было не нужно. ХАМАС везде расклеил его фотографии, молчаливо призывая всех голосовать за организацию. И в день выборов шейх Хасан Юсеф легко победил на выборах в парламент, неся своих оппонентов подобно иголкам в гриве льва.

* * *

Я продал свои акции Electric Computer Systems партнеру, потому что чувствовал, что заканчивается целый этап моей жизни.

Кем я был? На какое будущее я мог рассчитывать, если все будет продолжаться в том же духе?