Их никто не знал. Они никогда не появлялись на телеэкране. Они общались только посредством писем, отправленных до востребования. Они никому не доверяли — что неудивительно, ведь даже мой отец не знал об их существовании.

Однажды мы последовали за Наджехом Мади от его дома до гаража в соседнем квартале. Он подошел к одному боксу и поднял дверь. Что он там делал? Почему снял гараж так далеко от дома?

Следующие две недели мы не сводили глаз с этого гаража, но никто не приходил. Наконец, дверь открылась — изнутри — и на свет божий вышел сам Ибрагим Хамед!

Шин Бет ждал достаточно долго, пока он вернулся обратно в здание и только потом начал операцию по захвату. Но когда Хамеда окружили спецназовцы, он не сражался насмерть, как приказал Салеху и остальным. «Раздевайся и выходи!»

Нет ответа. «У тебя десять минут. Потом мы разнесем здание!»

Через две минуты лидер боевого крыла ХАМАС на Западном берегу вышел из двери в нижнем белье. «Снимай всю одежду!»

После секундного замешательства он разделся и предстал перед солдатами абсолютно голым.

Ибрагим Хамед нес личную ответственность за убийство более восьмидесяти людей — это то, что мы смогли доказать. Возможно, мой порыв не слишком совпадал с учением Христа, но если бы я мог решать, то засунул бы его обратно в этот грязный гараж, закрыл бы до конца его дней и сэкономил стране расходы на его содержание.

Поимка Хамеда и обнаружение настоящих лидеров ХАМАС стало моей главной операцией в Шин Бет. И последней.

Глава двадцать шестая

ВИ´ДЕНИЕ ХАМАС

2005

Во время отбывания последнего срока с отцом случилось что-то вроде откровения.

Он всегда был очень открытым человеком, мог беседовать с христианами, нерелигиозными людьми и даже иудеями. Отец прислушивался к мнению журналистов, экспертов, аналитиков, посещал лекции в университетах. Он слушал и меня — своего помощника, советчика и защитника. В результате у него было более четкое видение и широкий кругозор, чем у других лидеров ХАМАС.

Он понимал, что Израиль — это незыблемая данность, и осознавал нелогичность и недостижимость многих целей ХАМАС. Он хотел найти золотую середину, которую могли бы принять обе стороны, «не потеряв лица». Так что в своей первой публичной речи после освобождения он предложил в качестве решения конфликта мирное сосуществование двух государств. Ни один из членов ХАМАС прежде не говорил ничего подобного. Самое большее, на что они были способны, — это перемирие. Но отец действительно признал право на существование Израиля! Его телефон раскалился от звонков.

Дипломаты из многих стран, в том числе из Соединенных Штатов, звонили нам и просили о тайной встрече с отцом. Они хотели лично убедиться в том, что он действительно так думает. Я выполнял роль переводчика и находился всегда рядом с ним. Мои друзья-христиане безусловно поддерживали его, и он любил их за это.

Неудивительно, что у него начались проблемы. Хотя он выступал от имени ХАМАС, но определенно не от сердца ХАМАС. А для ухода из организации момент был совершенно неподходящий. Смерть Ясира Арафата создала вакуум, и улицы оккупированных территорий бурлили и волновались. Их заполнила радикально настроенная молодежь — вооруженная, движимая ненавистью и не имеющая лидера.

Дело не в том, что Арафата трудно было заменить. Его место мог бы занять любой коррумпированный политик. Проблема была в том, что он полностью централизовал Палестинскую автономию и ООП. Он не был, так сказать, командным игроком. Он крепко держал в своих руках всю власть и все связи. И его имя стояло на всех банковских счетах.

Теперь власть Арафата хотел получить ФАТХ. Но кто из его лидеров подходил как для палестинцев, так и для международного сообщества — и был достаточно силен, чтобы контролировать все группировки? Даже Арафату это никогда не удавалось в полной мере.

Когда спустя несколько месяцев ХАМАС решил принять участие в палестинских парламентских выборах, отец был далек от энтузиазма. Он видел, что после интифады, Аль-Акса и появления боевого крыла ХАМАС превращается в неуклюжую на политической арене организацию, «ковыляющую на очень длинной боевой ноге и слишком короткой политической». ХАМАС просто не имел представления о том, что такое политика.

Революция требует чистоты и жестокости. Управление — компромисса и гибкости. Если ХАМАС хотел руководить, переговоры должны были стать не альтернативой, а необходимостью. В качестве избранных чиновников его лидеры стали бы ответственными за бюджет, воду, электричество и уборку мусора. И все это должно было идти через Израиль. Независимое Палестинское государство было бы вынуждено существовать в тесной взаимосвязи с Израилем.

Отец помнил свои встречи с западными лидерами и как ХАМАС отказывался от любых рекомендаций. Организация закоснела в своих представлениях и никого не слушала. А если она отказалась договариваться с американцами и европейцами, подытожил отец, какова вероятность, что после выборов ХАМАС сядет за стол переговоров с Израилем?