Читаем Сын ХАМАС полностью

В тот же день, когда мы арестовали четырех террористов, спасенных мной от смерти, лидеры Европейского Союза призвали и Израиль, и Палестину умерить жестокость. «У этого конфликта нет военного решения», — заявили они^{10}.

В 2002 году еврейская Пасха выпала на 27 марта. В зале на первом этаже «Парк Отеля» в Нетании на традиционный седер[6] собрались двести пятьдесят гостей.

Двадцатипятилетний хамасовец по имени Абдель-Бассет Одех прошел мимо охранника, стоящего у входа в отель, мимо стойки регистрации и оказался в зале, где были накрыты столы. Засунул руку под пиджак. Взрыв убил тридцать человек и ранил еще сто сорок. Некоторые из жертв пережили Холокост. Ответственность за теракт взял на себя ХАМАС, заявив, что цель этого теракта — сорвать саммит Арабских государств, проходивший в это время в Бейруте. Тем не менее на следующий день Лига арабских государств, возглавляемая Саудовской Аравией, объявила о единогласном признании государства Израиль и потребовала нормализации отношений, опираясь на согласие Израиля вернуться к границе 1967 года, решить проблему беженцев и не препятствовать созданию независимого Палестинского государства со столицей в Восточном Иерусалиме. Получение этих уступок от Израиля стало бы огромной победой для нашего народа, если бы не ХАМАС, по-прежнему одержимый своей идеей «все или ничего».

Осознавая это, Израиль планировал собственное чрезвычайное решение.

Двумя неделями ранее официальные лица решили прощупать почву на предмет массированного вторжения на палестинские территории и захвата городов-побратимов Рамаллы и Аль-Биреха. Военные аналитики предупреждали о возможных больших потерях среди израильтян.

Подразделения АОИ убили пять палестинцев, ввели комендантский час и заняли несколько зданий. Огромные вооруженные бульдозеры D9 разрушили несколько домов в лагере беженцев Аль-Амари, в том числе и дом Вафы Идрис, первой женщины-смертницы, которая убила 80-летнего израильтянина и ранила еще около сотни человек перед обувным магазином в Иерусалиме 27 января 2001 года.

После произвола в «Парк Отеле», однако, пробное вторжение не имело особого значения. Израильский кабинет дал зеленый свет для начала беспрецедентной операции под кодовым названием «Защитная стена».

Мой телефон зазвонил. Это был Лоай.

— Что случилось? — спросил я.

— Собирается вся АОИ, — сказал он. — Сегодня вечером мы возьмем Салеха и всех скрывающихся.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы снова займем весь Западный берег и обыщем каждый дом и офис, сколько бы времени это ни заняло. Оставайся дома. Я свяжусь с тобой.

«Вау! — подумал я. — Вот это здорово! Может быть, наконец закончится эта бессмысленная война.».

По Западному берегу поползли слухи. Палестинское руководство знало: что-то готовится, но понятия не имело, что именно. Люди бросили работу, покинули больницы, школы и разошлись по домам, чтобы переждать надвигающиеся события и узнать о происходящем из теленовостей. Я перевез отца в дом, принадлежавший американским гражданам, и Шин Бет пообещал мне, что там он будет в безопасности.

29 марта я въехал в «Сити Инн Отель» на Наблус Роуд в Аль-Бирехе, где размещались корпункты ВВС, CNN и других международных информационных агентств. Мы с отцом поддерживали связь с помощью рации.

В Шин Бет думали, что я буду сидеть у себя в номере перед телевизором, поедая чипсы. Но я боялся пропустить что-нибудь важное. Я хотел быть в гуще событий, поэтому перекинул через плечо свой М-16 и вышел из номера. Оглядываясь по сторонам, словно беглый преступник, я поднялся на вершину холма рядом с библиотекой Рамаллы, откуда просматривалась юго-восточная часть города, в которой находился отец. Я решил, что здесь я в безопасности и вернусь в отель, как только услышу шум танков.

Около полуночи несколько сотен танков «Меркава» с рокотом въехали в город. Я не ожидал, что они появятся одновременно со всех сторон и будут двигаться так стремительно. Некоторые улицы были столь узки, что у танкистов не оставалось выбора, и они продвигались вперед прямо по крышам припаркованных автомобилей. На других улицах места хватало, но солдатам, казалось, доставлял удовольствие скрежет покореженного под гусеницами металла. Улочки в лагерях беженцев были чуть-чуть шире, чем тропинки между домами из шлакоблоков, которые танки сравняли с землей.

— Выключи радио! — прокричал я отцу. — Ложись на пол! Не высовывай голову!

Накануне я припарковал «ауди» отца у обочины, и теперь с ужасом наблюдал, как танк превращает ее в груду железа. Никто не предполагал, что все будет именно так. Я не знал, что делать. Конечно, нечего было и думать о том, чтобы позвонить Лоай и попросить его остановить операцию просто потому, что я решил поиграть в Рэмбо.