Кресты и крылья,

бороды козлиные

и всех нездешних

символов бессилие.

Не устояли

Дьяволом клеймённые.

Не защитили

пентаграммы чёрные.

Так было встарь,

так есть и так предсказано:

не сдюжит зло,

не ляжет безнаказанно.

Вальгаллы миф –

для скандинавских воинов.

Пройти туда

подонкам не дозволено.

Открыты двери

ада христианского,

непоэтичного

огня мытарского.

<p>К безразличным</p>

Да, вот такая эта правда жизни.

Тяжёлые бои. Мужчины гибнут.

Уходят в грунт, становятся Отчизной,

А запад сердца вывернут и вынут.

Нацизм цветёт, как борщевик чубатый,

Захватывает новые пространства.

Так просто не корчуется. Куда там!

Плетёт своё землячество и братство.

И каждый день кочуют дети-птицы

В надземье, в мир. Журавлики в конверте.

А здесь – Аллея ангелов. И лица.

И новые добавят на рассвете.

Вот правда. Но на что она пригодна?

От этой правды – спиться и оглохнуть.

Принять её? Поверить всенародно?

Гораздо проще сразу лечь и сдохнуть.

Да как её вообще объять возможно?

Она монументальна, как столетье.

Её ведь надо загонять под кожу –

И соль, и пепел, и кровавый ветер.

Ведь есть совсем другая правда жизни.

Тяжёлая, как дева в контрабасе,

Досадная, как пятнышко от вишни,

И неподвижная, как муха в квасе.

Не тяготятся ею, а недужат,

Рассматривая лик её беспечный.

Перетирают, поглощая ужин,

Сочтя её родней и человечней.

<p>Бутерброд</p>

Ты мажешь сливочное масло

На толстый пористый ломоть.

Здесь микромир, где ты – Господь,

А маленькие вещи – паства.

И утро раскрывает рот

В зевке горячих томных чашек,

И ждёт на вертеле барашек,

И припаркован автобот.

Великолепен этот дом,

Черта которого – избыток.

Готовы кадры для открыток:

Твой рай и, чуточку, Содом.

Ухожены твои угодья,

Блестят твои материки,

Но – странно! – рвутся из руки

Всегда покорные поводья.

Тревожный, неприятный шум

Несётся из открытых окон.

Неуправляемым потоком

Летит навстречу время. Штурм!

Большой многополярный мир,

Где крайности столкнулись лбами,

Грохочет пиками, щитами,

Идёт, снося углы квартир.

Тут движется рекой народ.

«О чём гудит?! О ком заплакал?!»

И – маслом на пол! Маслом на пол

Ложится свежий бутерброд.

<p>Камень, ножницы, бумага</p>

Никто не усомнится в силе камня.

Незыблем, крепок. Истончает сталь,

Крушит века. И вечности хрусталь

Растёт на нём кристаллом, как медаль,

Заслуги каменной твердыни славя.

Да, долог камень, но имеет срок,

Пусть этот срок неимоверно длинный.

Когда по камню бьёт кумулятивный,

Идёт на ты слепой осколок минный –

Всё гибнет, рассыпается в песок.

А человек… Через полсотни лет

Сгорает сам, как тонкая бумага –

Теряет влагу кожаная фляга.

Что на войне спасает? Ум, отвага

Или богами выданный секрет?

Что ж рукописи не горят в огне?

Мир полнится великими делами,

А в той игре, где говорят руками,

Бумага снова побеждает камни.

И воля поднимается во мне!

<p>На взятие Лимана</p><p>(Поддубный пишет…)</p>

Поддубный пишет: «Фронт гудит!»

Шатает стан врага.

Трёхжильной тетивой звенит

Донбасская дуга!

«Отважные» дают огня,

Берут в тиски Лиман.

Кровит изрытая броня,

Смыкается капкан.

Нацбатов гаубицы орут

И катятся назад.

А сверху им приказы шлют:

«С позиций – только в ад!»

Ярятся слуги сатаны,

Теряют берега,

Дерут им кожу со спины

Козлиные рога.

И с жутким посвистом летят

Их мины в города.

В Рубежное, где нет солдат,

Врывается беда.

Но близок час! Теснят врага

Союзные войска.

Звенит Донбасская дуга,

Напевна и крепка.

«Лиман за нами! Город взят!» –

Поддубный говорит.

И в каждом сердце бьёт набат,

Донбасский фронт гудит.

<p>Жёлтое солнце</p>

Что ж. Не жалейте и не подходите.

Тело в бархане. Солнце в зените.

Я – голова, мои губы – бумага,

Кровь моя – тёмная, кислая брага.

В небе командуют «к бою!» и рвётся

Жёлтое – чтоб его! – желчное солнце.

Всё, что снаружи – до визга заточено,

Всё, что внутри – до основ раскурочено.

Фразы идут, повторяясь ехидно:

«Мзду не беру», «За державу обидно»…

Фразы плывут в миражи, с ветеранами,

Тают в пустынном огне за барханами.

<p>Выстоим</p>

Нет тебе прощения,

Слабости слеза!

Только наступление –

Смертная коса.

Только пламень истовый,

Свист над головой.

Встать горой да выстоять

На земле сырой.

Вырвать гада чёрного

Из родных глубин,

Коршуна проворного

Опрокинуть в дым.

Небо распалённое,

Трав густую прядь –

Всё освобождённое –

Всё в себя вобрать.

Стань сильнее времени,

Вечности прочней,

Сын большого племени,

Сын богатырей!

<p>Огня!</p>

Огня священного,

огня небесного!

Благословенного!

К исходу дня

вскипаю венами

и льётся песнями,

цветными лавами

моя броня.

Огня всевластного!

Протуберанцами!

Не хватит божьего –

есть у меня.

Тирана красного,

что тешит танцами

и дышит пеплами!

Огня, огня!

<p>Есть тигры</p>

Есть тигры! Их тела, картечью битые,

Пружинят, не ломаются в бою.

Лишь эти спины, шрамами изрытые,

Материей бесценной признаю.

Лишь этот цвет горячий, апельсиновый,

Чужой в зеленотравье, говорит,

Что тигр не спит, кипит адреналиново,

Топорщит ус, выстраивает щит.

Покуда люди видят сны хрустальные,

Там, за долами, светят пары глаз.

Сбивают птиц. И рок, и рык – летальные

У тигров, что сражаются за нас.

<p>Завтрак</p>

Завтрак отменный, пища богов!

Гречневой каши дух,

Глянцевое притяженье желтков,

Чаще – трёх, реже – двух.

Стрелы зелёного лука сломать,

Выпить жизни кувшин.

Рыхлого чёрного хлеба пядь,

Скатерти белой аршин.