Здесь не сладок, хлёстко бьёт по губам,

Там – смертелен, тяжёл, перекошен –

Гарь и порох вгоняет под кожу.

Прижигает раны, как врач полевой,

Активирует мины бесплотной рукой.

Разжижает багрец на асфальте,

На испорченном свадебном платье.

Чернозёмы и травы бросает в дрожь,

Коль свинцовой иглой ненароком проткнёшь

Набухающих туч натяжной потолок,

Что раскрылся и небо собой заволок.

2.

Птицы с ветром летают и там и здесь.

Здесь они почтальоны, разносят весть.

Если ласточки держат рогатки-хвосты

Выше розовых крыш – горизонты чисты.

Там – на звуки обстрелов летит вороньё,

Многокрылая стая, и око её

Смотрит глянцево, жадно, недобро,

Злом картавым пульсирует горло.

Старый ворон в последний свой вылет

Прокричит, кто кого ненавидит,

Чей огонь разрушает большие дома,

Чьи молитвы черны, чьё проклятие – тьма.

В пекле торг, перепроданы души людей:

Азазель уступает, берёт Асмодей.

Старый ворон, глядящий в два мира,

Ждёт поживы во славу Мессира.

3.

Полыхает сражение там и здесь.

Здесь мы бьёмся за смыслы и нашу честь,

Под разливистым знаменем держим щит.

Там – библейская битва за право жить.

И стоит среди поля, и грозен и свят,

Колоссальный защитник народов. Солдат.

<p>«О методах ведения войны…»</p>

О методах ведения войны

вот этой, злой, ещё напишут книги.

Как в недрах околпаченной страны

произошли критические сдвиги.

Как свой народ делили: на людей –

великих европейцев и нацистов –

и на других – испорченных, зверей,

расчеловеченных сепаратистов.

Там новых допущений этажи

ощупывали небо восхищённо,

в них загружались мегатонны лжи,

выламывая окна Овертона.

Там ненависть повязкой на глаза

легла и приросла, разбила семьи.

Так сладким звуком стали голоса,

звучащие под пыткой в подземелье.

И стало всё дозволено. Зашли

в дома жилые, в окнах встали пушки.

Ограбили, набили кошели –

и ну лупить! Из трёшки или двушки

по солнечным сплетениям своих,

своих же городов. Каскадом стали

накрыли местных, земляков, родных

за то, что из подвалов выбегали.

Так исступлённо часть своей земли

пытали фосфором, огнём, железом.

И разве странно, что от них ушли

живущие под Богом, не под бесом?

Как вышло так? Потеряно всё то,

что в человеке вечно, человечно.

Участникам бессмысленной АТО

как говорить с душой своей калечной?

Зато в Европе. Детской кровью мыт

серебреник, подаренный оттуда, –

в кустах французской пушкою стоит,

напоминая, кто таков Иуда.

Таков, что будет бить по городам

и ликовать, когда погибли дети.

Страну продашь? Он говорит: «Продам!

И выведу “Иуды!” на ракете!»

О методах ведения войны

ещё напишут честно, капитально,

когда закончится. Когда окончим мы

войну, что в двери смотрит инфернально.

<p>Левитан</p>

Раскатистое слово Левитана –

Протяжный звон отточенных клинков,

Победы гром у вражеского стана,

Возмездие! Погибель для волков.

Стояли наши люди у границы

Земных надежд, отодвигая смерть.

Он возвещал, и умолкали птицы,

Гремел динамик, сотрясая твердь.

На гордых лицах, выше устремлённых,

Пожаром бушевала правда дня,

Входил огонь в уставших, истощённых,

Ковался меч из этого огня.

Как злился Геббельс – цепенели руки,

Когда Советского информбюро

Взрывались сводки – гибельные звуки, –

Лилось на пол французское вино.

Ложились точно радиоснаряды,

А голос заряжал что было сил.

Мне кажется, я там стояла, рядом,

Когда Победу он провозгласил!

И в наше время, сводки изучая,

Услышу, как богов крушит титан –

Июньский рокот, зычный голос мая!

Его ни с кем не спутать – Левитан!

<p>«И в двадцать первом веке победим!..»</p>

И в двадцать первом веке победим!

Сомкнулись крепче звенья поколений.

Объединились горы, степи, льды,

Народ и меч, Твардовский и Есенин!

Все праотцы воюют за Донбасс,

Все воины Руси, как прежде, в силе,

И сдвинули щиты, и молят нас,

Чтоб ни на шаг назад не отступили.

Из будущего русичи шумят!

У самого порога на подхвате

Передовой космический отряд –

Идёт за нами он, сменить на вахте.

Теперь мы вместе, чувствуем плечо,

Клокочущий огонь тех измерений!

Сейчас нацистам будет горячо –

Нацистам всех возможных поколений.

<p>Что у нациста в шкафу</p>

Что у нациста в шкафу

И на каминной полке?

Мятый шеврон ВСУ,

Сэр Люцифер на футболке,

Маленький хищный топор,

Старая балаклава,

Чтобы окончить спор

И не настигла слава.

Автор засаленных книг

Смотрит. Усы квадратом.

Злобный, больной старик,

Кажется, кроет матом.

Лезет на стену флаг

С грацией тёмной твари,

Лезет упорно так –

Кровью его призвали.

Чёрная-чёрная мгла

Колет себя ножами.

Внешних четыре угла

Свастику крутят сами,

Остро заточен край.

А подойдёте близко –

Первым экспрессом в рай,

В пекло ли по прописке.

Спят у нациста в шкафу

Белые детские кости.

Вас пригласят в игру,

Просто зайдите в гости.

Едет шестой маршрут

Прямо до чёрного края.

И пацифисты тут,

И либералов стая.

<p>Гнев</p>

Довольно говорить слезоточиво

и ежечасно зажигать свечу.

Сейчас я выйду из воронки взрыва

богиней мести. И захохочу.

Артиллерист посмотрит из угара –

ни образы, ни звуки не ясны.

Страшись! Явилась огненная Мара,

что рвёт психоделические сны.

<p>«Стоят под Богом…»</p>

Стоят под Богом

Дьяволом клеймённые.

Снимают нехотя

одежды запылённые.

И – адский визг,

и рвутся барабанные.

Заплачут кровью

лики православные.

На бренном теле,

как во чистом полюшке,

резвится ад,

разлито горе-горюшко.