Читаем Свой круг полностью

— Пожалуйста, — я положил на стол обрезок плотной зеленой ткани. — Обнаружен у вас дома. Марочникова шила из нее некие предметы. Один предмет вы принесли Петренко, квартирная хозяйка подтвердила это на очной ставке. Второй, начиненный золотом и валютой, изъяли у вас работники милиции.

Рядом с зеленым лоскутом я выложил хитроумные чехольчики с кнопками, застежками, тесемками — пустой и наполненный.

— Цепочка доказательств опровергает объяснения о «провокации». Вопрос: откуда у вас ценности?

— Объясняю: нашел. Возвращался из города на дачу, под кустом — газетный сверток.

Принес, развернул. Как честный человек решил сдать властям. Для большей сохранности упаковал в этот чудесный мешочек. Утром увидел в лесу каких-то людей, подумал — грабители, попытался спрятать ценности в дупло. Оказалось, советская милиция. Извините, ошибся. Прошу официально зарегистрировать находку и выплатить мне причитающееся по закону вознаграждение. Ясно?

Золотев издевательски ухмыльнулся.

— Не вполне. Есть некоторые неувязки. Их придется прояснить с помощью Шахназарова и Гришакова.

Будто жесткая губка прошла по лицу подследственного, стирая не только ухмылку, но и естественный цвет кожи: передо мной застыла безжизненная гипсовая маска.

— Выяснив происхождение ценностей, мы должны будем объяснить, для чего изготовлялись из специальной ткани эти… как бы их лучше назвать? — Я похлопал по зеленым чехольчикам. — Контейнеры для контрабанды!

Золотов заметно вздрогнул.

— Кстати, сколько у вас было по физике? Эта ткань от металлоискателя не защищает, не стоило и стараться. Вообще, извините, у вас детские представления о государственной границе!

— Пьете вино из моего бара, — голос у него был хриплым и напряженным.

— Да еще нахваливаете.

— То есть?

— Принимаете догадки за факты. Я запомнил вашу метафору.

— Почему же догадки? — Я вытащил из портфеля журнал, открытый на нужной странице. — Вот пожалуйста: «Граница на замке», репортаж с таможни. И фотографии тайников, всевозможных контейнеров. Сравните этот снимок с вашими изделиями — один к одному.

Золотов молчал.

— Разматываем цепочку далее, к моряку загранплавания Петренко, которого вы усиленно обхаживали последнее время, которому принесли контейнер для контрабанды и который убит на вашей даче. Не слишком ли много совпадений?

— М-м… Мало ли какие бывают совпадения, — с трудом выдавил он.

— Есть и факты. Вершикова рассказала, как вы старались прибрать к рукам Петренко, как знакомили его с иностранцем, как просили взять на себя убийство.

Следственный эксперимент ее первоначальные показания не подтвердил.

Судмедэксперт отметил необычную силу и технику удара. Фехтовальщик вполне может его нанести. О ваших занятиях спортом я говорил с Григорьевым. Это еще не все, но попробуйте опровергнуть хоть что-нибудь.

— Н… не об… за… н. В… ввы… док… вайте.

Речь у Золотова стала почти нечленораздельной.

— Хотите воды?

Он кивнул.

Я набрал две цифры на разболтанном диске черного, образца пятидесятых годов аппарата, привыкший ничему не удивляться старшина принес алюминиевую кружку.

Золотов, давясь и обливаясь, выпил воду.

— Значит, кругом обложили? — ощерился он. — И Григорьева отыскали!

— Не только Григорьева. Следствие — это серьезно. Особенно по таким преступлениям. Допрошены ваши учителя.

— И Фаина? — зло перебил Золотов. — Представляю, что она наболтала. Хоть сразу к стенке!

— Как раз нет. Ваши бывшие товарищи, соученики, отзывались более резко. И ваша приятельница… — Золотов весь подобрался. — Валентина Хохло…

— Какого черта! — Золотов вскочил. — Может, вскроете мне череп и станете копаться в мозге?

— Сесть! — резко приказал я, и подследственный медленно опустился на потертый табурет.

— Собираете всякое, чтобы меня обмазать, — Золотов говорил спокойно, своим обычным тоном, но я уже представлял, какое у него было лицо в момент смертельного выпада. — Даже эту дрянь спросили! Да если хотите, из-за нее у меня жизнь сломалась! Застрелиться хотел! Утащил Марголина с тренировки, лег на землю в лесочке возле дачи и сунул в рот дуло. Задираю повыше, как в книжке читал, чтобы не искалечиться, а наверняка мозги вышибить. Мушка высокая, небо царапает, не пускает, масло горькое, противное, короче, вырвало меня, валяюсь в блевотине с разбитой мордой.

Голос Золотова прервался. Сейчас он искренне верил, что именно так все и было, а перевернутый мусорный контейнер, затхлые отходы под руками, узкий собачий лаз, скользкая финка в одеревеневшей руке — это кошмар из чужой жизни, страшный сон, неведомо как затесавшийся в сознание.

— Значит, все на меня! И валютчик я, и контрабандист, и убийца! Мне и говорить ничего не надо, вам уже все ясно, все расписано.

— Внешняя картина действительно ясна. А вот мотив. Из-за чего вы его убили? — Этот вопрос действительно занимал меня больше всего. — Неужели потому, что Петренко отказался участвовать в контрабанде?

Золотев провел рукой по лицу.

— Вас послушать — все хорошие, один я плохой. Несчастный случай вышел, понимаете, несчастный случай!

Он откинулся назад, прислонившись к холодной грязно-серой стене, и закрыл глаза.

Из-за чего?