Читаем Свой круг полностью

— Может, и так, — серьезно сказал Лагин. — У меня было дело: научный руководитель довел аспиранта до самоубийства, присвоил идеи, женился на его невесте.

— Сколько ему дали? — перестал веселиться Петр.

— Наказание неотвратимо? Только никакого преступления я не доказал, слишком тонкие материи пришлось хватать грубыми юридическими щипцами. Получил он выговор «за неэтичное поведение», через пару лет защитил докторскую, развелся, опять женился.

Потом был в центре институтской склоки — группа на группу, анонимки, комиссии.

Студентки жаловались: «неэтично» ведет себя профессор: достает, домогается.

— И чем кончилось? — не утерпел Валек.

— Проводили с почетом на заслуженный отдых, — Лагин качнул пышной седой шевелюрой.

— Вот, пожалуйста! — приглушил вырвавшееся ругательство Валек. — Про то я и толкую! Получается, псевдосы неуязвимы? Эта, например, семейка, — он ткнул в лежащие рядом зеленую тетрадь и амбарную книгу. — Копили материал для доносов на знакомых, может, пописывали втихую анонимки, младший следователя грязью облил, а с виду — обычные люди. Что мы можем сделать таким? Попробуй их разгадай.

— Элементарно, — пренебрежительно хмыкнул Лагин. — Птицу видно по полету!

— Чего ж ваш профессор остался безнаказанным? — съехидничал Валек.

— Это другой вопрос! — Лагин резко наклонился вперед. — Я спросил у декана: почему не дадите принципиальной оценки? А он мнется: раз следствием вина не доказана… Мы-то что можем сделать? Да отторгнуть негодяя, не общаться с ним, руки не подавать — испокон веку известно, как обходиться с проходимцами! Он взгляд отводит: сейчас так не принято…

Не штука — отличить, нужно желание — отличать! А оно, вишь, «не принято»! Вот и жируют расхитители в открытую, никто не спрашивает: на какие деньги, подлец ты этакий? Ждут. Когда арестуем, конфискуем, осудим — тогда прозреют!

— Ну а как распознать тех же золотовых и им подобных? — настаивал на своем Валек. — Тысячными тратами не выделяются, смердят потихоньку…

— Вот по запаху и распознавай, — поддержал я Ладно — давая ему время успокоиться. Сердчишко у Юрия Львовича барахлило, и нервничать лишний раз ему совершенно ни к чему.

— Манеры, речь, запросы, интеллект, круг общения… Десять минут с человеком поговори — и он весь как на ладони. Поэтому и сбиваются в стаи. И выкобениваются друг перед другом: я книжку достал про интриги французского двора, а я попал на закрытый просмотр, а я с писателями на охоту ходил… Вот, мол, какие мы умные да способные, а что аттестат в тройках да в каждом слове ошибку делаем — ерунда, с оценок не пить, не есть, не развлекаться, пусть отличники себе глаза портят да язву наживают, а мы ничуть не хуже! Только карлик и на ходулях — карлик!

Наблюдая за мной, Лагин успокоился и улыбнулся, как бы подтрунивая над собственной горячностью.

— Если бы кучковались в своем стаде — полбеды. Но им надо с нормальными людьми перемешаться, чтобы не бросаться в глаза, внимания не привлекать, да и для самомнения… Чего только не придумывают! — Юрий Львович улыбнулся шире, с обычным сарказмом. — Один завмаг держал в кабинете портрет Дзержинского. Спросят — объясняет: я, мол, старый чекист, двадцать лет в органах, вышел в отставку, послали на укрепление торговли… Врал, конечно. Но действовало. На недовольных покупателей, общественных контролеров, корреспондентов. Даже на молодых сотрудников ОБХСС!

— Лагин подмигнул мне. — Старый стал, болтливый, завожусь с пол-оборота. Но это я для них, — он кивнул практикантам. — Помните, заманивает такая нечисть нормальных людей в свою стаю. Лестно им с актерами знаться, писателями, журналистами, а особенно с нашим братом. Ничего не пожалеют: улыбаться будут, приятные слова говорить, услуги оказывать, дефицит предлагать… Психологи великие: слабости отыскивают, пристрастия и играют на них умело!

Лагин снова стал серьезным, даже мрачным.

— А палка копченой колбасы из-под прилавка, даже за свою цену — это первый крохотный шажочек… Второй, третий, все безобидно, а оказывается — повязан накрепко! — Юрий Львович встал. — Заболтался, пойду работать. А вы, ребятки, имейте в виду: собрались заниматься следствием — думайте, чьими услугами пользоваться, с кем дружбу водить, к кому в гости ходить.

— Фраза прозвучала слишком официально, и Лагин смягчил ее шуткой:

— А то ваш наставник, Юрий Владимирович, повеселился в одном зале с Золотовым, а потом неделю оправдывался да отписывался!

…Когда через несколько дней я вызвал на допрос Золотова, он тоже начал с ресторанных воспоминаний.

— Нехорошо, гражданин Зайцев! Вместе пьем, гуляем, а потом вы меня в клетку…

Как на это посмотрит начальство?

Бравада объяснялась просто: он смирился с новым положением, продумал линию поведения и держался как человек, которому нечего терять.

— А вы черкните для памяти, при случае и просигнализируете. Письменные принадлежности имеются, времени много, прокурору писать разрешается. Правда, тетрадочку вашу я изъял, придется завести другую.

Золотев на миг запнулся. — Давайте ближе к делу!