Читаем Свидетели Цусимы полностью

Но Рожественский был теперь у Корейского пролива. В ночь с 12-е на 13-е он сбавил ход до 5 узлов, а 13-го, вместо того чтобы войти в пролив, он остановился. Впоследствии за эту остановку он подвергся особенно жесткой критике. И верно: если бы он сделал попытку прорыва 13 мая, его, может быть, и не заметили бы, поскольку из-за плохой погоды японское охранение в тот день оказалось дезорганизовано: многие сторожевики укрылись от непогоды в ближайших бухтах. Некоторые авторы приписывают эту остановку суеверию Рожественского, не желавшего вступать в бой 13-го числа, другие — патриотическому побуждению сразиться с врагом 14 мая, в годовщину коронации Николая Второго. Сам же Рожественский объяснял эту задержку тем, что он хотел войти в пролив в полдень, ибо меньше всего на свете он хотел подвергнуться торпедной атаке ночью, да еще в узких водах пролива. Все же его флаг-капитан Клапье де Колонь в 1930 году писал, что, чтобы достичь Корейского пролива 13-го числа, эскадре нужно было идти 24 часа со скоростью 12 узлов, что было невозможно. Каков бы ни был мотив для остановки, она по крайней мере дала Небогатову первую и последнюю возможность практики маневра в составе всей эскадры.

Когда 13 мая ночь сгустилась над морем, 2-я эскадра вошла в Корейский пролив, направляясь к восточному его проходу между островом Цусима и Японией. На «Орле» все было спокойно, но никто не спал. Один из членов экипажа вспоминает: «Ночь опустилась, но никто не думал, что обойдется без торпедной атаки. Мы спали на боевых постах при заряженных пушках и не спускали глаз с горизонта. В эту ночь, помнится, я долго не мог заснуть. Я тихо бродил по корабельному юту; внизу, под кормой, вода пенилась и шипела, взбудораженная огромными винтами. Несколько матросов сидели, сбившись в тесный кружок у 12-дюймовой башни; в тумане они напоминали какую-то темную живую глыбу. Иногда я слышал зевание, и можно было различить отдельные слова:

— Она никогда этого не переживет. Если меня убьют, она умрет.

— Это наши драконы все устроили, будь они прокляты.

— На дне-то холодно!»

Однако на самом деле был шанс избежать обнаружения: ночь была очень туманная. На ведущем броненосце «Суворове» Семенов продолжает делать записи для своей книги о походе 2-й эскадры: «Судьба была благосклонна к нам: нас до сих пор еще не открыли. На эскадре все радиопередатчики были выключены, но мы усиленно слушали сигналы японцев и наши специалисты прилагали большие усилия, чтобы различить их и определить, от какого румба они исходят. Рано утром 13-го начались переговоры между двумя станциями: одна из них, ближайшая, которая находилась впереди нас, посылала сообщения, другая, более удаленная, к Востоку, отвечала. Радиосообщения были нешифрованные, и хоть наши радиооператоры не знали иностранного алфавита, а в выданных нам кодовых книгах имелись большие пробелы, мы могли разобрать отдельные слова и даже фразы:

— Вчера вечером — ничего.

— 11 огней, но без всякого порядка. Один яркий свет.