Читаем Святители и власти полностью

Смерть Митяя вызвала растерянность послов. Никто не знал, что предпринять. Некоторое время их корабль оставался на виду у города, «не поступая с места ни тамо, ни семо, а инии мнози корабли плаваху мимо его, минующе семо и овамо». Вскоре же послы узнали, что патриарх Макарий, благословивший Митяя на митрополию, низложен и заключен в тюрьму, а его покровитель император Андроник изгнан из Константинополя и бежал под защиту генуэзского флота в Галат. Тогда там же высадились и русские послы. Они привезли мертвого Митяя «в Галату, и ту погребен быть». Не исполнив воли монарха, послы боялись вернуться в Москву. Боярин Кочевин знал о непримиримой вражде князя Дмитрия с проклявшим его Киприаном. Неудача посольства означала бы торжество последнего. Покончить с притязаниями болгарина можно было только одним способом — поставив законного митрополита Киевского и всея Руси из числа преданных князю Дмитрию лиц. Церковь оставалась без пастыря более года, и посольство решило не возвращаться в Москву без митрополита. Но вопрос о том, кому принять сан, вызвал яростные споры.

Светские власти не включили в посольство ни одного лица, который был бы саном выше Митяя. По этой причине в Византию прибыли сразу три архимандрита и ни одного епископа. Митяй не пользовался авторитетом у сотоварищей. Будучи старше Митяя и имея за плечами многие годы монашеской жизни, архимандриты полагали, что смогут исполнять обязанности митрополита гораздо лучше, чем умерший «новик». Наибольшие права имел столичный архимандрит Иван, «общему житию начальник на Москве». Переяславский и коломенский архимандриты стояли ступенькой ниже на иерархической лестнице духовных чинов. Однако старейшинство в посольстве было предоставлено не духовной, а светской особе. Боярин Юрий Кочевин представлял особу великого князя, а потому ему принадлежало решающее слово. Между послами возникли «распри и разгласив: одни хотеша Ивана в митрополиты, а друзии Пимена; и, много думавше промежи собою, и яшася бояре за Пимена, а Ивана оставиша поругана и отъринуша и».

Самым подходящим кандидатом в митрополиты был архимандрит Иван. В Москве его поддержали бы Сергий и епископы. Но в Константинополе верх взяли бояре — сторонники Пимена. Среди митрополичьих бояр старшим был Федор Шолохов. Сохранился родословец Шолоховых-Чертовых, в котором записано, что родоначальник Шолоховых Алексей, введенный дьяк Василия II, был якобы за измену приговорен к смерти, но прощен и передан с вотчиной в службу митрополиту Ионе, просившему о его помиловании. По-видимому, родословец отразил в себе семейные предания, не отличавшиеся точностью. Митрополит Иона возглавлял церковь не при Василии II, а при его сыне Иване III, в конце XV века. Федор же Шолохов был принят на службу в митрополичий дом Митяем — любимцем княза Дмитрия. Вместе с ним митрополичьими боярами числились братья Коробьины, Н. Бармин, С. Кловыня. Однако решающий голос принадлежал не им, а великокняжескому боярину Юрию Кочевину.

Потерпев поражение, Иван Петровский пригрозил, что донесет на согрешивших против истины послов то ли патриарху, то ли московским властям. «Аз, — сказал он, — не обинуяся, възглаголю на вы, единаче есте не истиньствуете ходяще!» Тогда Кочевин по совету архимандрита Пимена выбрал удобный момент и, «пришедше, возложиша руце на Ивана и яша его, и посадиша его в железа», чтобы не мог бежать с корабля.

Князь Дмитрий снабдил своего любимца чистой «хартьей», запечатанной великокняжеской печатью. Найдя в казне Митяя эту грамоту, Пимен и его советники написали подложную. Из нее следовало, что московский князь прислал в Константинополь на поставление не Митяя, а Пимена, «того бо единого избрах на Руси и паче того иного не обретох».

Однако обмануть Синод с помощью подложной грамоты послам было довольно трудно. Во-первых, патриаршая канцелярия располагала точными данными о том, что на митрополию в Москве назначен Михаил, а не Пимен. Во-вторых похороны Митяя в Галате не могли остаться тайной для Константинополя. В-третьих, в приемной у патриарха послы столкнулись лицом к лицу с прибывшим из Киева Киприаном, доказывавшим свое исключительное право на митрополичий стол.