Читаем Светочи Чехии полностью

– Вы глубоко ошибаетесь, мистр Иероним! Я вовсе не ревную Вока, потому что никогда его не любила, а он не придет просить у меня прощения, потому что тоже меня не любит. Я – жертва семейного расчета! Разве я знала, какому человеку меня отдают? Он же видел во мне богатую наследницу, которая приносит ему в приданое 10 замков, 80 деревень и столько золота, чтобы покрыть все долги их семьи и платить за его кутежи. Мне не надо его любви, но я имею право требовать, чтобы меня не оскорбляли всенародно! Мысль, что я связана с ним и не могу порвать ненавистные мне цепи, сводит меня с ума!

Она говорила с увлечением, но вдруг ее пыл сменился отчаянием. Она опустилась на стул и, закрыв лицо руками, разразилась рыданьями.

Иероним никогда не видал ее плачущей, и горестный вид ее пробудил в нем любовь и жалость. Как очарованный, смотрел он на крупные слезы, струившиеся по ее тонким пальцам и падавшие бриллиантами на темный бархат ее платья.

– Чем заслужила я такой позор? Все бросили, и никто меня не любит, – всхлипывая, говорила она.

Иероним забыл все, опустился перед ней на колени и взял ее за руки.

– Никто вас не любит? Вас? Неужели вы никогда не чувствовали, что я люблю вас всей душой, что за вас я готов отдать мою кровь до последней капли?

Ружена поднялась, бледная. Не ослышалась ли она? Возможно ли, чтобы он, – идол всей Праги, чья ученость сбивала профессоров, а чарующее слово пленяло толпы, мог действительно полюбить ее? Но нет, взгляд его полон чувства; она видит, что он говорит правду, и что кумир ее детских грез – у ее ног.

Будь Ружена в спокойном состоянии, она, может быть, и испугалась бы, услыхав его признание; но в данную минуту оскорбленная гордость и злость на мужа возмутили все существо ее. Чувство победы и опьяняющего счастья уничтожало всякое колебание, всякую преграду.

– Так это правда, что вы меня любите, Иероним? – спросила она, нагибаясь к нему.

– Увы! На мое несчастье, это – правда! Простите мне, Ружина, мое безумное признание, вызванное вашими слезами, и не гоните меня от себя, – пробормотал Иероним, пытаясь встать.

Но Ружена обвила его шею руками и, склоняясь головкой к нему на плечо, прошептала дрожащими губами:

– Мне нечего прощать. Я впервые в жизни испытала минуту истинного счастья. Я сама давно люблю тебя, Иероним, с того самого дня, как увидала в замке Рабштейн.

И в нескольких словах она рассказала ему свои девичьи мечты, идеалом которых был он. Упоенный неожиданным успехом, Иероним привлек ее в свои объятья и прижал ее уста к своим.

Ружена склонила голову к нему на грудь; неведомое до того чувство – смесь блаженства, покоя и болезненной горечи – наполнило ее душу.

В эту минуту, в складках завесы показалось лицо Анны. Она окаменела, увидав перед собой предательскую группу; потом опустила завесу, но не ушла, желая охранить от всякого нескромного глаза слабость своей подруги.

Иероним первый пришел в себя. Он сел рядом с Руженой и удержал ее руку в своей.

– Дорогая! – сказал он, любовно смотря на нее. – Если бы я когда-нибудь мог мечтать, что старый, залетный сокол, как я, понравится очаровательной девочке, уже и тогда обещавшей быть красавицей, – я сделался бы домоседом и оспаривал бы тебя у целого света. А теперь мне остается только обуть свои сандалии и скорее бежать после такой минуты, которая сделала меня преступным относительно моего друга.

Ружена побледнела. Отказаться от счастья, едва завоёванного, казалось, превышало ее силы, и вместе с тем в душе поднималась накопившаяся желчь против мужа.

– Преступным против этого изменника? Он достоин того, чтобы быть обманутым. Я, по крайней мере, не чувствую себя обязанной оставаться верной такому развратнику, который, не стыдясь, рыщет по улицам с падшими женщинами, – с презрением сказала она. – Как, для него мы должны расстаться? Никогда! Я не хочу, чтобы ты покидал меня; если ты едешь, едем вместе! Этот дом мне ненавистен; я убегу из него и пойду за тобой хоть на край света!

– Не искушай, Ружена, твои слова сводят меня с ума! Но совесть говорит, что связывать твою судьбу с моей и подвергать тебя всем случайностям моей бродячей жизни с ее вечной борьбой, – было бы преступно! Такого еретика, как я, может быть, в будущем ждет костер; разве я могу предоставить любимой женщине верный приют и мирное существование? Я не буду даже в состоянии умереть, как следует, раз я знаю, что оставляю тебя в ложном, неверном положении.

– Я и не хочу, чтобы ты умирал! Я хочу, чтобы ты жил и жил для одной меня. Если ты действительно меня любишь, то найдешь средство освободить меня и увезти с собой, – горячо возразила Ружена.

Иероним страстно припал к ее рукам.

– С этой минуты, я – твой раб! Я все обдумаю и найду способ спасти тебя. Мы уедем через несколько дней, а затем, из какого-нибудь верного места, начнем развод, так как ты должна принадлежать мне перед Богом и людьми! Теперь прощай; завтра я снова приду. Мы и то были с тобой слишком неосторожны.

Он нагнулся, снова поцеловал ее и, прежде чем Ружена успела опомниться, его уже не было в комнате.