Читаем Светочи Чехии полностью

– Ха, ха, ха! – засмеялся Иларий. – Потом вы сами убедитесь в истине. Теперь весь дворец архиепископский оцеплен стражей, и Збинек лично руководит этим аутодафэ, произведенным по повелению святейшого отца.

– Антихрист – он, твой святейший отец, вот что! Разбойник, купивший себе тиару. Как сметь сжигать философские сочинения, которых не понимает ни он, ни его духовенство!

– Святейший отец – антихрист? Разбойник? Он, который связывает и разрешает души на небе и на земле, – не смеет сжечь какие-то еретические книжонки? – дико зарычал Иларий.

– Да, антихрист! А связывает и развязывает он не души, а только кошельки, – ответил взбешенный Иероним.

– А! Я вижу, что оба вы – еретики, ты и твой собрат, Ян, внушающий тебе подобные кощунства против наместника Христова! Вот он вас научит, нечестивые, как почитать его власть, и обоих пошлет на костер, чего вы вполне заслуживаете!

В ярости он бросился на Иеронима с поднятыми кулаками, а тот, при новом оскорблении, тоже утратил самообладание.

Отведя удар рукоятью своего меча, он схватил монаха, поднял на воздух и выбросил в открытое окно, около которого стоял, со словами:

– Вот, я тебя научу, как оскорблять уважаемого человека, которому ты не достоин развязать обуви.

Все это произошло так быстро и неожиданно, что Гус, бросившийся вперед, не успел этому помешать. Входившая в комнату графиня Яна, видя улетавшего в окно духовника, вскрикнула и лишилась чувств.

Ружена побледнела, но стояла молча, восторженно смотря на Иеронима.

– Простите, пани, что я сделал вас свидетельницей моей горячности, – сказал он, встревоженный обмороком гpaфини, около которой хлопотала Анна.

– Надеюсь, мистр Иероним, что мое присутствие никогда не будет служить вам помехой в защите правого дела особенно, когда речь идет о дорогом нам всем отце Яне! Я, напротив, очень довольна, что хоть раз эта змея понесла заслуженное наказание, – ответила Ружена, как-то особенно глядя на него.

Любовь и восхищение так ясно читались в ее взоре, что Иероним вздрогнул и невольно обернулся, ища глазами Вока; но молодой граф, высунувшись из окна, со смехом глядел на то, что делалось на улице.

Шум спора привлек любопытных, и перед домом начала уже собираться толпа, когда Иларий, выпорхнув из окна, бухнулся на мостовую и чуть было не зашиб при этом двух женщин, слушавших, разинув рот, то, что творилось в доме. Ругательства против Гуса долетели до народа, и он немедленно выместил обиды, нанесенные его любимцу. Вместо того, чтобы помочь стонавшему монаху, горожане сыпали на него удары, плевали на тонзуру и угощали разными нелестными эпитетами. Бог знает, чем кончилась бы эта сцена, если бы на улицу не вышел сам Гус и строгим словом не остановил расходившуюся толпу, которая после этого разошлась.

С окровавленным лицом, выбитым зубом, оборванной и выпачканной рясой, покрытый синяками и царапинами, Иларий, хромая, добрел до своей комнаты. Он задыхался от гнева и жажды мести и, на следующий же день, послание, пропитанное желчью, наполненное ядовитейшей клеветой на Гуса и Иеронима, с полным списком ругательств, произносимых ими против папы, полетело в Болонью. Адресовано оно было на имя отца Бонавентуры, казначея его преосвященства епископа Бранкассиса.

Описанная сцена, послужила, как будто, началом целого ряда беспорядков в Праге. [47]

Дня через два Ружена, проезжая через Новый город в гости к больной родственнице, была неожиданно задержана толпой, собравшейся вокруг храма св. Стефана. Из храма доносился ужасный гам, и в этот момент кучка людей вытащила на паперть окровавленного священника, награждая его тумаками и ругательствами.

– Так! так! Убейте этого богохульника, – ревела толпа.

Ружена, в ужасе, повернула назад и возвратилась домой.

Она заканчивала свой рассказ старому графу, как прибежала, тоже бледная от волнения, Марга.

– Я спаслась к вам; на улице страшная сумятица! Я хотела помолиться в собор и вошла внутрь, когда туда прибыл сам архиепископ с 40 прелатами и стал читать отлучение мистра Яна, с воспрещением ему проповедовать в Вифлеемской часовне. Но тут поднялся такой гам, что я, боясь быть раздавленной, спряталась в ближайшем приделе, а архиепископ со своими убежал через ризницу. Я с большим трудом, окольной дорогой, добралась до вас.

– Это уж слишком! Отлучать такого достойного человека, как Гус, когда столько негодяев священников пользуются всякими почестями и блаженствуют! – негодовал граф.

В эту минуту толпа горожан проходила под окнами, и чей-то раскатистый, звонкий, голос пел:

Книги жжет, а сам не знает,

Что те книги говоря т.

Книги жжет, в обиду чехам,

Збинек-Заяц с злобным смехом…

Он доволен: пусть горят!”

Взрыв смеха, свист, шутки и насмешки над архиепископом вторили этой песне.

Когда обе молодые женщины остались одни, Марга сказала Ружене: