Читаем Светлейший полностью

– Пусть видят, что я уважаю привычки мусульман. Осталось чалму на башку напялить. Так бы они уважали наши законы, – пробормотал посол.

Стахиев внимательно стал просматривать свои свитки, лежавшие перед ним. Развернул донесение Потёмкина.

Как и прочие наставления светлейшего, оно отличалось конкретностью, ясностью мысли и чёткими указаниями.

«Чего не скажешь о посланиях Панина Никиты Ивановича. Те, как правило, писаны расплывчато, витиевато, с осторожными намёками, дающими возможность двоякого толкования. Сиди и думай, чего хотел сказать начальник. Одно мучение с его наставлениями, – размышлял посол. – О Потёмкине того не скажешь. Умный, дальновидный… Резковат немного, да молодёжь почитай вся такая»

Капелька пота скатилась прямо на краешек донесения. Александр Стахиевич поспешно свернул его.

Двое слуг опять внесли горячие угли. Отработанными движениями, один из них выгреб из жаровни остывшие, другой тут же высыпал свежие раскалённые угли. По комнате разнёсся запах костра. Стахиев не удержался, – чихнул.

И тут его осенило! Он пододвинул поближе к себе присланный недавно свиток с указаниями императрицы и, словно боясь потерять его, засунул под кафтан.

Заунывный звук инструмента неожиданно оборвался. Двери распахнулись. Вошёл, а скорее – вплыл, поддерживая рукой тюрбан зеленого цвета, тучный Мехмед-паша. Следом – рейс-эфенди123, Намоли-бей. Вечно раздражённый, заносчивый, но совсем не глупый, лицо чиновника и сейчас выражало крайнюю степень презрения и недовольства. Статусный тюрбан красного цвета, надвинутый по самый лоб небольшой по размеру головы, казалось, вот-вот грохнется вниз и отдавит ему ступни. Для воинственности, правая рука Намоли-бея покоилась на рукоятке кривой сабли.

Оба сановника важно уселись на диване напротив русского посла. Слуги тут же внесли чай – горячий, крепкий, ароматный.

– Вах-вах, уважаемый Саша-паша! – не извинившись за опоздание и не поздоровавшись, произнёс визирь.

– Гляжу, привыкаешь ты к кальяну, это хорошо, похвально даже. Что задержался я?!.. С кадием124 инспекцию торговых рядов на рынках проводил. Торговцы не держат цены мною указанные, – завышают, жители жалуются. Наказать пришлось пару нечестивых ремесленников и нескольких торговцев.

Визирь хотел было продолжить свой отчёт о базарной деятельности, но вспомнив о приличии, растянул рот в слащавой улыбке, сложил по мусульманскому обычаю на груди ладони, и витиевато приветствовал русского посла.

– Мы рады тебя видеть, Саша-паша. Надеюсь твоё здоровье благодаря твоему богу Иисусу Христу в добром здравии? – сострил визирь.

Намоли-бей с хмурым видом тоже кивнул в сторону Стахиева. Его красный тюрбан действительно едва не сполз с головы. Эфенди успел поддержать его рукой.

– Правительство Блистательной Порты ознакомилось с требованиями твоего правительства, – начал свою речь Мехмед-паша. Он слово в слово на память перечислил все пункты русских требований. – Они неприемлемы, скажу больше: вредны. Наш высокопочтимый султан крайне раздражён этим обстоятельством.

Дальше визирь стал перечислять все нарушения России, якобы не соответствующие пунктам мирного договора.

– Страны Европы недовольны вашим грубым вмешательством в суверенные дела Крымского ханства, – перебил визиря Намоли-бей.

Визирь одобрительно кивнул. Посол не стал реагировать на эти слова и даже не повернул головы в сторону эфенди. Он молчал, и назло туркам портил турецкое имущество: незаметно грыз зубами кончик мундштука.

– Царица русская устами министра Потёмкина-паши хочет видеть на престоле крымцев Шахин Гирея?!… – продолжал говорить визирь. – Видеть свои корабли, свободно проходящими по нашим проливам?!.. С татарами дружить без нашего на то согласия?!.. И прочая… Не согласны мы с этим. Мы…

Неожиданно визиря опять, но уже грубо перебил рейс-эфенди.

– Пошто Потёмкин-паша вмешивается в избрание хана Крыма, тогда как крымцы признаны вольными? Пошто принудили Диван крымский силами войск своих избрать ханом Шахин Гирея? Султан, да светится имя его на небесах, никогда не утвердит сие действо постыдное. Нарушаете вы беспричинно договор мирный, писанный в Кайнарджи. Забыл ты, нешто?

Рейс-эфенди недовольно засопел, затем повернулся в сторону визиря и что-то совсем тихо стал говорить ему. Мехмед-паша, видимо, не был согласен с ним и отрицательно качал головой. Не обращая внимания на русского посла, турки стали спорить. Стахиев напряг слух, но уловил только несколько раз произнесённое хмурым эфенди слово – тюрьма.

Идея пришла к Стахиеву неожиданно. Не давая османам времени для споров, которые неизвестно чем могли закончиться, посол решил перехватить инициативу.

Он демонстративно отбросил обгрызанный мундштук, для большей официальности встал, придал своему лицу грозный вид, и начал говорить: