И всё же, грохот был, но – кузнечных молотков в кузнях, дым валил, но из фабричных труб, топоры стучали, но то рубили вековые деревья для строительства кораблей и домов. Россия строилась…

Пятнадцать лет правления Екатерины II не прошли даром, империя стала государством с которым остальным странам уже надо было считаться. В Европе спохватились!..

– Как так случилось? Императора ихнего рубанком строгать, узлы вязать и корабли строить недавно учили, всего-то шестьдесят с небольшим лет прошло… Герр Питер не гнушался и совета у нас просить, хулу выслушать, коль заслуживал. И на тебе… послы наши в Петербурге месяцами аудиенции ждут в приёмных, – сетовали короли соседних стран.

– А куды теперь денешься?.. – разводя руками, отвечали им их министры. – Россия, она что медведь огромный: с виду тихая, миролюбивая, ягодами да мёдом питается, да коль рассердится, затопчет и загрызёт любого. Не след её раздражать.

– Вот тож!.. Царь Пётр великим реформатором был, знатно встряхнул свои медвежьи просторы, – с завистью говорили одни короли,

– Так то ж Пётр! Мужик! – горестно молвили другие. – А тут бабы Россией верховодят, да ещё последняя совсем не русская – немка.

– А, поди, почище любого русского царит, – не то констатировали, не то сокрушались иностранные государи.

И Европа тихо злопыхала, пылала злобой. Россия оскорбляла её своей огромной территорией, своей мощью, и в то же время вкупе с преданным Господу православием, оставалась благодушной и смиренной!

– Сие странно для сильного государства, господа, и… подозрительно! Что в голову этой немке придёт?.. Вдруг чихнёт?!.. Так, поди, пол Европы снесёт! И это европейцев пугало…

«Немка», однако, не имела желания «чихать» (своей территории до чёрта, эту бы отстроить). Всё что ей было нужно, – мирное время. Однако в Крыму опять запахло порохом, – опять татары! Не желая жить независимыми и в мире с Россией, крымский хан Девлет-Гирей опять спровоцировал волнения среди населения. И январь 1777 года стал началом целой цепи событий, приведших к…

Впрочем, не будем, читатель, забегать вперёд. Скажу лишь, что пройдёт всего шесть лет и конечный результат этих событий будет весьма положительным для одних, печальным – для других. На то, видимо, была Господня воля!

Итак, в начале 1777 года массовые волнения в какой уже раз охватили Крым…

***

Бот «Агриппина»

Январская ночь 1777 года на исходе. Холодный норд-ост полнит паруса, на мачте подвывает ветер, протяжно и жалобно скрипит судовой рангоут и такелаж, под форштевнем хлюпают волны… И так всю ночь!…

Масляный фонарь тускло освещает магнитный компас и небольшое пространство ходовой рубки. У штурвала стоит матрос-рулевой, его тянет ко сну. Он зевает, что-то бормочет, крутит для разминки головой, опять зевает, однако компас из виду не выпускает: берег недалече, не мудрено в этой темени сбиться с курса.

В углу на высокой деревянной скамье, накрывшись стареньким тулупом скрючился в неудобной позе помощник капитана Александр. Как и рулевой, он тоже мужественно борется со сном и в душе, видимо, так же проклинает Морфея 102.

Небольшого роста, худой, с оттопыренными ушами на простоватом лице, в свои двадцать пять, несмотря даже на недельную небритость, помощник больше походил на деревенского подростка из любопытства забравшегося на настоящее морское судно, и теперь, набегавшись, разлёгся на скамье. Однако, несмотря на свой вид, Сашка делал не первый рейс, дело своё знал, капитан ему доверял, команда уважала.

Монотонная качка, унылое завывание ветра и бесконечный шум волн убаюкивали, глаза у Сашки слипались. Соблазнительные подруги Морфея гетеры вкрадчиво нашёптывали парню в уши: «Закрой глаза красавчик, поспи чуток, отдохни…» Рот помощника сам по себе широко раскрывался и сладко зевал, набухшие веки тоже не слушались, – закрывались… «Спать, спать… – твердил Морфей, всё плотнее затягивая свои узы.

Казалось, утро никогда не наступит. Но парень не сдавался! Он до боли стал щипать себя, тереть нос, мочки ушей и материться по поводу этих чёртовых ночных вахт и козней подлючего бога.

Наконец, собравшись с духом, Сашка решительно сполз со скамьи и вышел на крыло рубки.

– Б-р-р… – передёргивая от холода плечами, пробурчал он.

Ночь ещё темна, берега не видно, однако, небо чистое, слабо, но ещё видны звёзды. Ветер почти стих.

Сашка простоял на холоде довольно долго. Гетеры замёрзли, недовольный Морфей, видимо, тоже – узы свои ослабил, сон пропал.

Отделяя воду от неба, на горизонте чуть забрезжила утренняя полоса. Запестрев белыми барашками небольших волн, ещё совсем недавно мрачноватая поверхность моря прямо на глазах стала сереть. Обозначилась линия горизонта, и она с каждой минутой становилась всё светлее. Вот-вот взойдёт солнце.