Она добралась до прудка на дне и начала основательно облавливать его, шаря длинными чёрными пальцами под упавшими в воду сучьями и ветками. Она легла на бок, просовывая лапу в расщелину, – несомненно, за раком. Выскочила лягушка. Енотиха сделала быстрый кругообразный прыжок и вышла с нею на берег. Она села на задние лапы, прижала дёргающуюся лягушку к груди, прикусила её зубами и встряхнула, как собака встряхивает крысу. Затем бросила своим чадам. Они с рычанием, урчанием накинулись на неё, захрустели её костями и под конец поделили. Мать с минуту безучастно смотрела на них, затем снова вернулась в прудок. Её пушистый хвост торчал над самой поверхностью воды. Малыши вошли в прудок следом за ней. Их заострённые мордочки были задраны над водой. Она обернулась, увидела их и выволокла обратно на сушу. Она подняла каждого по очереди и отшлёпала их по маленьким мохнатым задкам до того человеческим жестом, что Джоди быстро прикрыл рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Он долго наблюдал за ней, как она рыбачила и кормила их. Затем она не спеша пересекла дно провала, поднялась по противоположному склону и исчезла за верхней кромкой. Малыши шли за ней, дружелюбно стрекоча и ворча о чём-то между собой.

Провал был теперь весь в тени. Джоди вдруг показалось, что Сенокрыл ушёл только сейчас, вместе с енотами. Какой-то частицей своего существа он всегда присутствовал там, где кормились и играли дикие животные. Какая-то часть его всегда была вне его исковерканного тела. Она приходила и уходила, как ветер. Джоди понял, что он не будет больше тосковать по своему другу. Теперь он сможет вынести его смерть.

Он поднялся к питьевому лотку, набрал в бадьи столько воды, сколько мог унести, и пошёл домой. За столом он рассказал о енотах, и даже мать с интересом слушала, как енотиха шлёпала малышей, и никто не спросил его, почему он задержался.

После ужина он сидел с отцом и слушал филинов, и лягушек, и дикую кошку вдалеке, и ещё дальше – лисиц, а на севере – волка, который выл и которому отвечали. Он попытался рассказать отцу, какое чувство он сегодня испытал. Отец слушал внимательно и кивал, и всё-таки он никак не мог подобрать подходящих слов и до конца объяснить отцу, что хотел.

Глава девятнадцатая

Первая неделя сентября была раскалённая и сухая, как старый пергамент. Благоденствовали только сорняки. В зное чувствовалась какая-то напряжённость. Собаки огрызались. После того как прошли самые жаркие дни лета, повсюду появились змеи. Период их линьки и слепоты кончился. Под виноградным кустом Пенни убил гремучку семи футов длиной. Он увидел, как качались стебли цикория, словно проползал аллигатор, и пошёл взглянуть, что там такое. Гремучка охотилась на перепелов, отъедаясь перед тем, как залечь на зиму. Пенни высушил огромную шкуру в коптильне и повесил её на стене передней комнаты, возле очага.

– Приятно смотреть на неё, – сказал он. – Знаешь, что это страшилище уже никому не повредит.

Жара стояла такая, какой не было за всё лето, но в растительности уже наступили смутные перемены, словно она чувствовала конец одного сезона и начало другого. Золотарнику, астрам и душистой трилизе сушь была впрок. Созревали ягоды лаконоса вдоль изгороди, их клевали птицы. По словам Пенни, всем животным приходилось туго с пропитанием. Ягоды весны и лета – ежевика, черника, голубика, рябина и дикий крыжовник – давно отошли. На дикой сливе и летнем боярышнике плодов не было уже несколько месяцев ни для зверей, ни для птиц. Дикий виноград обобрали еноты и лисицы.

Осенние плоды дынного дерева, голого падуба и персиммона ещё не созрели. Сосновые шишки, желуди и ягоды пальм поспеют не раньше первых заморозков. Олени кормились нежной зеленью растений – ростками лавра и мирта, молодыми побегами проволочной травы, верхушками маранты в прудах, сочными стеблями и листьями лилий. Пищу такого рода они находили в низких сырых местах, в болотах, в прериях и по берегам речных заводей. Там они и держались и забредали на Остров Бэкстеров редко. А охотиться на них в топких местах было трудно. За целый месяц Пенни удалось подстрелить лишь одного годовалого быка. Его острые рожки были ещё в бархате, шершавые на ощупь, словно грубая шерстяная ткань. Бархат свисал клочьями – олень тёрся рогами о молодые деревца, чтобы утишить зуд роста и ускорить их затвердевание. Матушка Бэкстер сварила и ела их; по её словам, на вкус они были как костный мозг. Пенни и Джоди есть их не стали. Под молодыми рогами им слишком явственно виделись большие глаза.