Читаем Сверстники полностью

Как-то под вечер, в конце августа, Джоди отправился с оленёнком к провалу за водой для ужина. Дорога пестрела цветами. Цвёл сумах, и алетрис высоко возносил свои стебли с белыми и оранжевыми, похожими на орхидеи цветами. Начала созревать на тонких стеблях калликарпа. Её бледно-лиловые ягоды были собраны в плотные гроздья, словно яйца улитки на стеблях лилий. На первых пурпурных бутонах душистой трилизы сидели бабочки, то раскрывая, то складывая крылья, словно в ожидании, когда бутоны распустятся и можно будет достать нектар. С горохового поля вновь слышался стайный крик перепелов, ясный, мелодичный, многоголосый. Закат наступал теперь раньше, и у угла изгороди, там, где старая испанская тропа, поворачивая на север, проходила мимо провала, его шафранный свет проникал под низкий шатёр ветвей живых дубов и процеживался сквозь серый висячий испанский мох, превращая его в светящийся занавес.

Джоди вдруг стал как вкопанный, держа руку на голове оленёнка. Среди прядей мха ехал верхом всадник в шлеме. Джоди сделал шаг вперёд, и лошадь с всадником исчезла, словно они были сделаны из той же воздушной ткани, что и мох. Он отступил назад, и они появились вновь. У него перехватило дыхание. Конечно, это и есть тот испанец, про которого говорил Сенокрыл. Он не мог сказать, испугался он или нет. Он решил, что увидел призрак наяву, и ему хотелось побежать обратно домой. Но, слепленный из того же теста, что и его отец, он заставил себя медленно пройти вперёд на то место, где показалось привидение. Загадка тотчас же разъяснилась. Сочетание мха и ветвей создавало иллюзию. Он мог разглядеть лошадь, всадника, шлем. Сердце его глухо стучало от облегчения, но он был разочарован. Лучше было бы не знать: уйти, веря.

Он пошёл дальше к провалу. Всё ещё цвёл лавр, наполняя провал своим ароматом. Его охватила тоска по Сенокрылу. Ему уже никогда не узнать, был ли всадник из мха на фоне заката тем самым испанцем или Сенокрыл видел другого, разом более таинственного и более правдоподобного.

Он поставил бадьи на землю и спустился вниз по узкой тропе, которую Пенни проложил задолго до того, как он родился.

Он забыл, зачем шёл сюда, и улёгся в сквозистой тени кизилового дерева у подножия склона. Оленёнок походил вокруг, принюхиваясь, затем лёг рядом. Отсюда Джоди была видна вся глубокая чаша провала. Верхняя её кромка теплилась золотистым светом заката, так что казалось, будто она обведена кольцом невидимо горящего огня. Белки, притихшие было с его приходом, снова затрещали и запрыгали по верхушкам деревьев в умопомрачении от последнего часа дня, точно так же как они всегда были в умопомрачении от его начала. Пальмовые листья громко шуршали, когда они проскакивали между ними, зато живые дубы почти не отзывались на их беготню. Их почти не было слышно и никогда не было видно на толстых ликвидамбрах и ореховых деревьях гикори, если только они не шныряли вверх и вниз по стволам или не пробегали к концу ветки, чтобы перескочить на другое дерево. Птицы в кронах издавали мелодично-пронзительные звуки. Где-то далеко-далеко низко пел кардинал. Его голос слышался всё ближе и ближе, пока Джоди не увидел, как он подлетел к питьевому лотку. Вот с шумом прилетела стая горлинок; они быстро напились и снова улетели к своим гнездам в сосновом лесу по соседству. Их крылья свистели в полёте, словно их заострённые розово-серые перья как ножи рассекали воздух.

Джоди заметил движение на краю откоса. К известняковым лоткам спускалась самка енота с двумя детёнышами. Она основательно прошарила лотки, начав с самого верхнего, питьевого. Теперь у него есть отличный предлог задержаться. Он должен подождать, пока вода отстоится и станет прозрачной. Как видно, енотиха не нашла в лотках ничего интересного. Один из детёнышей подобрался к краю водопойного лотка и с любопытством заглянул в него. Она шлепком прогнала его с опасного места и начала пробираться вниз по склону. Вот она исчезла среди высоких папоротников, затем её морда в чёрной маске вновь появилась среди стеблей эритрины. Детёныши глазели ей вслед. Их мордочки были вылитыми копиями её собственной, а кольца на пушистых хвостах обозначены почти так же четко, как у неё.