Читаем Сувенир полностью

В доме было так же тихо, как в момент их отъезда. Двери были раскрыты настежь, на первом этаже горел свет, телевизор работал.

Полные страха, они заглянули в сарай.

Топор лежал там, где Шон его бросил; но от лужи темной слизи не осталось и следа.

Тревожно всматриваясь в то место, где, насколько они помнили, была эта лужа, оба разом задумались: уж не приснилась ли она им ненароком. Однако покрывшиеся коркой рваные царапины на шее у Шона свидетельствовали, что все это молодые люди пережили в действительности.

Большая часть дня ушла на приготовления.

Две лампы они установили в основной спальне и ванной, две — в незанятой комнате и прилегающей к ней ванной. Одну приспособили в коридоре наверху, одну — внизу, по одной — на лестничной клетке, на чердаке, в туалете на первом этаже, в гостиной, в комнате, где они обычно завтракали, на кухне и в кабинете. Пять ламп разместили в подвале: четыре направили во все темные углы подпола, одну — прямо на подвальную лестницу. Четыре поставили в сарае. Восемь светильников установили снаружи, так, чтобы охватить все направления.

— Не дом, а съемочная площадка, леший ее возьми, — невесело хмыкнул Шон, утирая тыльной стороной руки пот с верхней губы и со лба.

Телекамеру с прибором ночного видения они установили на лестнице. Монитор — у себя в спальне.

Все лампы Шон с помощью кабеля подсоединил к единому выключателю в спальне. Нажатие главной кнопки должно было затопить светом весь дом и прилегающую к нему территорию.

На столике в ванной была устроена вторая линия обороны: там Шон положил два новых карманных фонарика, по одному на человека, и коробку запасных батарей.

Наконец, он принес из сарая топор и прислонил его к креслу в спальне.

— Свет, — угрюмо пробурчал он, — и холодное железо.

Около половины четвертого Энджела разогрела остатки пиццы, которые нашлись в морозильнике, и сварила кофе. Они выпили по две кружки; есть никому особенно не хотелось. Энджела добила последнюю пачку своих сигарет.

Они обсудили, не запереть ли окна и двери, оставив ставни открытыми. Не заподозрит ли богган ловушку? Не слишком ли умным они его считают? Мыслимо ли вообще поставить ловушку на подобное существо?

Решив считать, что богган обладал зачатками если не ума, то хитрости, они заперли двери и окна и закрыли ставни, как обычно.

— Пусть гаденыш думает, что обманул нас, — язвительно сказал Шон скрипучим и хриплым от недосыпа и напряжения голосом.

К пяти часам стемнело.

Они посмотрели шестичасовой выпуск новостей.

В семь Энджела сварила еще кофе.

В десять, погасив внизу все лампы, как сделали бы при обычных обстоятельствах, они поднялись в спальню, осторожно пробравшись среди юпитеров и кабелей, и закрыли за собой дверь.

Было решено дежурить по очереди. Пока один следил бы за монитором, другой мог попытаться поспать.

Шон погасил в комнате свет. Теперь спальню озаряло лишь жутковатое мерцающее свечение крохотного экрана монитора. Энджела, не раздеваясь, легла на кровать и закрыла глаза. Шон устроился в кресле, сосредоточившись на мониторе.

Оба молчали.

На погруженный в темноту дом спустилась глубокая, странная, гнетущая тишина, и Энджеле показалось, что она таинственным образом перенеслась из безопасного повседневного мира супермаркетов и автострад в тот мир туманов, сумерек и движущихся теней, существование которого ощутила в Ирландии. Она молча лежала без сна и, полная решимости, сторожила, прислушивалась, ждала, что же появится из мрака.

В самом начале первого Энджела приняла дежурство. Шон лег на кровать и быстро уснул. Она услышала, как он мерно и глубоко задышал.

Она сидела на высоком стуле, стиснув руки, приклеившись глазами к экрану. На ярком, как клочок дневного света, мониторе был виден небольшой коридорчик, соединявший все комнаты нижнего этажа. Никакого движения на экране не было, однако от любого нарушавшего тягостную тишину тихого звука, будь то поскрипывание балки в оседающем доме или дробное постукивание по карнизу мазнувших его еловых лап, сердце Энджелы начинало сильно колотиться, а нервы от переполнявших ее дурных предчувствий и тревоги натягивались до предела.

Мысли Энджелы перескакивали с одного на другое: Шон, она сама, их совместная жизнь, ребенок, который рос у нее в животе. Она подумала о доме — о том, как из убежища он превратился в арену ужаса.

И о чудовище, которое ждало где-то за стенами спальни.

Она вспомнила свои предчувствия. Теперь-то, теперь, поняла она, чувствуя некое страшное очарование свой догадки, отыскалась их подлинная причина.