Старик настоял на том, чтобы она и ее муж совершили с ним долгую автомобильную прогулку вокруг резервации. Муж этой женщины был за рулем, она сидела на пассажирском сиденье спереди, а старик сидел между ними (это был старый пикап с нераздельными сиденьями). Чтобы услышать, что она скажет, старик изводил ее вопросами о деталях окрестностей, по которым они проезжали. Что она видела? Слышала? Чуяла? Какие животные, в каких сочетаниях? Где были тополя? Где были кустарники? Рядом с каким холмом или лачугой? Она не могла ответить ни на один вопрос, даже всего лишь через мгновение после проезда мимо того, о чем ее спрашивали. Она была способна лишь передать общую картину. При этом она не помнила, как один холм соотносился с другим, или с оврагом, или хижиной. Вскоре она расплакалась, и тогда старик объяснил, что она должна была развивать в себе способность воспринимать и запоминать детали ландшафта даже лучше, чем лицо собственного ребенка. Не только общий вид, но и детали, и не только то, что она видит, но и то, что она получает от всех чувств сразу, в том числе от чувства пустоты, которое она может испытать в паузе между двумя звуками. Целое и детали.

Она поняла, что, несмотря на всю любовь и преданность своему ребенку, она на самом деле не может описать его лицо или его в целом так, как подразумевал старик. Она не могла даже вызвать его зрительный образ, не говоря уже о меняющихся запахах и звуках, хотя они были знакомы ей, в чем она убедилась, как только вернулась к своему ребенку. Однако они не запечатлелись у нее так, как он имел в виду» (старик говорил с ней примерно в 1982 году).

Следующие две главы посвящены замечательному двухлетнему исследовательскому проекту под руководством Александра Лурии, одного из величайших русских нейропсихологов, и небольшой группы его коллег. Они изучали членов крестьянской общины, которая была на грани перехода к грамотности. Как вы увидите, они смогли удивительно зафиксировать особенности мышления крестьян до и после этого изменения.

Невероятная экспедиция

В 1924 году, через три года после окончания русской революции, интеллектуальная активность небольшой группы нейропсихологов из Москвы принесла такую же революционную искру в область психологии. Катализатором и интеллектуальным лидером этой группы был молодой человек по имени Лев Выготский[10], который только что присоединился к Александру Лурии и его коллеге А. Н. Леонтьеву в московском Институте психологии. Они начали проводить еженедельные встречи, где делились идеями и результатами своих исследований, и вскоре пригласили присоединиться небольшой круг студентов. В своей автобиографии «Этапы пройденного пути» Лурия описал большой энтузиазм, царивший в этой группе. «Вся наша группа посвящала почти весь рабочий день нашему грандиозному плану перестройки психологии… Когда Л. С. Выготский ездил куда-нибудь, студенты писали стихи в честь его путешествия. Когда он читал лекцию в Москве, все шли его слушать»[11]. Выготский обычно читал лекции по три-пять часов подряд, без записей, и записывать его идеи должны были стенографистки.

Члены этой группы много читали на разных языках. Среди авторов, которых они изучали, был Жан Пиаже, великий швейцарский психолог, который в том году как раз опубликовал свою первую крупную книгу «Мышление и речь ребенка». И хотя участники группы подвергли сомнению некоторые из его идей, их очень заинтересовала его идея этапов развития познавательных способностей и его клинический метод. Пиаже давал хорошо продуманные и очень структурированные задания многим испытуемым разных возрастов, а затем внимательно изучал, какими именно словами они озвучивали свои ответы. Группа предположила, что должны существовать некие социально-культурные факторы, которые могли повлиять на то, на какой стадии когнитивного развития, по Пиаже, находится какой-либо народ. Семь лет спустя они нашли возможность проверить свою гипотезу. В результате они провели выдающееся исследование, о котором вам сейчас предстоит узнать.