– Иди, пиши заявление, я договорился, – сказал он Пелагее, вернувшись через час. О чём он говорил и как обосновал своё решение, Юрий не сказал. Возможно, подействовал авторитет фронтовика-орденоносца. Никаких преследований за выход из партии не последовало…

Даже беременная Пелагея продолжала выполнять тяжёлую работу без ограничений, и поэтому в 1947 году у неё случился выкидыш. Послевоенному желанному ребёнку, зачатому в горячей любви, не суждено было родиться. Пелагея тяжело переживала эту беду, а Юрий, погоревав вместе с ней, принял очередное решение:

– Бросай работу, Пана, хватит, как мужик, тяжести таскать, будешь сидеть дома, – решил он. – Во-первых, дома забот и хлопот хватает, хозяйство вон какое, а во-вторых, будешь мне нормальную еду готовить. Всю войну всухомятку питался, язву желудка заработал.

– А как же стаж, Юра? Он же прервётся, пенсия меньше будет, – неуверенно возражала Пелагея.

– Ну и что? Пусть прервётся. Ничего страшного в этом нет. До пенсии ещё дожить надо, – стоял на своём Юрий.

Вскоре после этого разговора Пелагея уволилась с работы. Дел по хозяйству хватало, особенно в конце лета и в начале осени. Начиналась жатва, и Юрий неделями не был дома, колеся со своим комбайном по районным полям. Вся работа по большому домашнему хозяйству и уборка выращенного в огороде урожая легла на её плечи.

А в конце 1948 года у Пелагеи и Юрия Палиных родился Егорка…

Отчий дом

Вообще-то отчих домов было два. Мир, в который пришёл

Егорка, радовал его ярким солнечным светом и восхищал своими красотами. Родился он и прожил первые четыре года в избушке Юфиных, капитально отремонтированной отцом. Дом стоял на южной окраине села в непосредственной близости от стрелки – места впадения Чудотворихи в реку Сунгай. Их огород, расположенный на довольно крутом косогоре, непосредственно примыкал к низкой пойме реки, поросшей сочной зелёной травкой. Прямо за огородом на пойме было небольшое озеро. В половодье уровень воды в Сунгае поднимался на несколько метров, вода затопляла всю пойму и озеро. После половодья река входила в своё постоянное русло, и озеро вновь становилось полноводным – любимым местом обитания домашних гусей и уток сельчан.

Из этого озера мать брала воду на полив огорода. Носить воду в вёдрах на коромысле было тяжело, так как приходилось подниматься в гору. Иногда Егорка увязывался за ней. Ему было любопытно, но возвращаться домой трудно. Маленькие ножки заплетались, он хватался за юбку матери своими ручонками, и она не только несла воду, но и тащила Егорку…

Через несколько домов слева от Палиных между огородами был узенький переулок. По нему сельчане носили воду из Сунгая для питья, приготовления пищи, стирки и других хозяйственных нужд. Здесь спуск к реке был не таким крутым, как за огородом Палиных. В тёплую солнечную погоду сестрёнка Егорки – Валентина, которая была на восемь лет старше и нянчилась с ним, водила его по этому переулку к реке. Она клала на землю подстилку, усаживала Егорку, а сама одна или с подружкой плескалась в воде, поглядывая за ним. Егорка вертел головой, с любопытством рассматривал всё вокруг и любовался. Вот недалеко от них из-под земли пробивается небольшой ключ. Немного поодаль лужица, прогретая солнцем, по её краям зацвели зелёные водоросли. На эти места сплошным шевелящимся пятном уселись белые бабочки-капустницы. Противоположный берег реки порос густым тальником, украшающим пейзаж сочным зелёным цветом…

Справа от дома Палиных жили дядя Ваня и тётя Маруся Иушины. У них две дочери-погодки Валька и Галька. Валька была на год старше Егорки, а Галька его ровесница. Фронтовик дядя Ваня был лучшим другом отца Егорки. А ещё у них были ульи с пчёлами. Однажды на Медовый Спас дядя Ваня угостил мёдом в сотах. Лакомясь, Егорка нечаянно капнул мёдом на палец ноги и не заметил этого, а когда вышел на улицу и сел на крыльцо, прилетевшая от Иушиных пчела больно ужалила его в палец. Егорка громко заплакал, побежал в дом, но запомнил, что пчёлы летят на мёд, и измазанным мёдом по улице ходить нельзя…