Читаем Сунгай полностью

С кошками на полатях Егорка враждовал. Поначалу он ничего не имел против, играл с ними, но однажды любовь к кошкам закончилась. Он лежал на полатях и долго оглаживал лежащую рядом Мурку, проводя рукой по её спинке туда и обратно. Вдруг Мурка ощетинилась и прыгнула ему в лицо. В памяти отпечаталась оскаленная, усатая кошачья морда с острыми зубами. Егорка машинально отмахнулся рукой и отбил нападавшую кошку, а затем сбросил её с полатей. Рассказав об этом матери, он получил ответ:

– Ты, наверное, её против шерсти гладил, вот она и озлобилась.

Выражение «погладил против шерсти» стало ему понятным. После этого случая, залезши на полати, он первым делом проверял, нет ли там кошки. Увидев, он безжалостно хватал её за шиворот и сбрасывал на пол. При этом удивлялся, как бы он ни бросал кошку, она всегда мягко приземлялась на лапы…

Пространство между брусом и потолком было отгорожено занавеской, поэтому не было видно, что и кто находится на полатях. Этим Егорка пользовался, это был его пункт подслушивания и наблюдения. Летом до захода солнца родители копошились по хозяйству, а зимой взрослые собирались на кухне и вели беседы. В такие вечера Егорка тихо, как мышь, лежал на полатях, иногда притворялся спящим, а сам слушал.

Зимой у Палиных всегда квартировали трактористы, приехавшие в МТС для капитального ремонта своих тракторов.

Чаще всего это был Василий Тузовских и его сменщик из деревни Красилово. Комбайн Юрия был приписан к полям этого колхоза, а они буксировали на тракторе его комбайн во время уборки. Василий к тому же был Егоркин лёля.

Утром трактористы уходили в МТС, а вечером приходили чумазые, снимали свои промасленные телогрейки, ватные брюки, умывались, надевали чистую одежду, и после ужина начинались кухонные беседы. Отец при свете керосиновой лампы всегда что-нибудь делал. Чаще всего он особым образом сидел на положенной на бок табуретке, подстелив телогрейку, и подшивал чьи-нибудь пимы или смолил дратву. Мужики курили, разговаривали между собой, а иногда им удавалось «расколоть» отца на военные воспоминания.

Необходимо сказать, что в 1950–1960 годы рассказы о войне были не в моде. Всё население страны либо воевало, либо работало в тылу на пределе человеческих сил. У всех были самые неприятные и тяжёлые воспоминания об этом времени. Зачем было вспоминать об этом? Хотелось, наоборот, забыть о годах войны. Военные рассказы интересовали только молодых, не воевавших мужиков.

– Юра, ну расскажи, – просили они.

– Что там рассказывать? Свист пуль, разрывы бомб и снарядов, изуродованные тела людей, оторванные руки и ноги, кишки, висящие на кустах. Ужас, холод и голод! Будь она проклята, эта война, – отказывался отец.

Тогда мужики начинали задавать конкретные вопросы:

– А ты в рукопашную ходил?

– Ходил один раз. Страшное дело! В рукопашную много раз не сходишь. Многим и одного раза хватило.

– А вы когда в атаку шли, кричали: «За Родину, за Сталина!»?

– Поначалу кричали, а позже нет. Разве что политруки или командиры крикнут. Немцы к этому привыкли и не боялись. Мы матом ругались, когда в атаку шли. Немцы русского мата очень боялись, – отвечал отец.

Значительно позже Егор понял почему. На самых опасных участках в прорыв первыми часто шли штрафные роты и батальоны, в том числе состоящие из заключённых. Эти не кричали «за Сталина!». Дрались же штрафники яростно и беспощадно. У них не было другого выхода, или в бою убьют, или кровью искупишь свою вину. Пленных они не брали. Об этом и отец говорил, поэтому немцы так боялись мата.

Была порой с Егоркиной точки зрения и совсем не патриотическая информация, например, когда сравнивали советское и немецкое оружие. Образ советского солдата в Великую Отечественную войну – это солдат с ППШ на груди с круглым магазином. Однажды мужики спросили:

– Юр, а у кого оружие было лучше, у нас или у немцев?

– У немцев лучше. Их шмайссер был более надёжный в бою. А у ППШ магазин трудно вставлялся, в бою патрон могло заклинить. Надо стрелять, а он не стреляет. Только как дубину можно использовать. А тяжёлый! И ещё, когда ко мне в кабину кто-нибудь с автоматом на шее в меня направленным садился, я всегда просил автомат на пол ставить стволом вверх. Были случаи самопроизвольного выстрела от резкого толчка, например. К концу войны пошли автоматы с прямым рожком. Эти уже лучше были. Не клинили. И граната у немцев удобнее была. Ручка длинная, бросать ловчее и дальше, – отвечал отец.