Читаем Сумерки полностью

— И все-таки я утверждаю, что нынешняя свобода в России не есть полная свобода, — спокойным тоном повторил Иван. — Внешняя свобода — это еще не все, что нужно человеку, чтобы быть свободным. Бывшие крепостные, которых вы изволили назвать мужиками, еще не свободны. Им не хватает внутренней свободы. Вы еще можете сечь их, хоть и не столь часто, как того желаете. И они это знают. Не только они — все мы не свободны. Мы не свободны от государственного произвола, от чиновничества. Здесь в столице это еще как-то незаметно, как-то завуалированно. И караульный, обращаясь к вам, вынужден говорить «сударь» и «прошу». А посмотрите, что делается в провинции. Я был в Полтавской губернии, так там власть творит полнейший произвол. Чуть что, городовой подскакивает и сразу звонаря в зубы, а вслед за этим еще в кутузку тащит, чтобы там далее поизмываться. Я столько ждал окончательно оформления прав на наследство, хотя все документы были в полном порядке! Даже взятку дал, и все равно ждать пришлось. Чиновники Россию одолели. Лишь единицы сразу паспорт для выезда получают. Я так вообще его получить не могу. Не дают. И всегда ведь так было, господа! От самых Рюриков. При Петре иностранцы давили. При Екатерине — фавориты. При Павле — устав да военщина. При Николае — реакция и аракчеевщина. А ныне — чиновничество! Как зло ни назови, он все теми же способами измывается и дух свободы в человеке губит. Человек, каков бы он ни был, в какой бы семье ни родился, у него чувство свободы вместе с молоком матери впитывается. А потом действительность старательно это чувство в нем вытаптывает. И боюсь, так еще долго будет И даже в следующее тысячелетие перейдет, если, конечно, Страшного суда не случится.

Иван остановился и перевел дыхание. Все замерли, слушая его. Никто из гостей даже не изволил пошевелиться за все время монолога. Иван говорил правду, а это было неудобно.

Неожиданно Драчевский нашел выход из создавшегося положения, вызвав лакея и повелев подавать кофе. Напряжение сразу же спало, все разом выдохнули и расслабились.

— Вы, молодой человек, абсолютно правы, сказав, что не всякий человек может сразу же свободу получить, — сказал издатель. — Я давеча читал новый научный труд. Из Англии выписал. Так вот, один очень большой ученый и естествоиспытатель, англичанин Чарлз Дарвин, научно доказал, что чернокожие африканцы, папуасы, австралийские аборигены и представители желтой расы произошли от обезьян.

— От обезьян? — удивленно переспросила Долгорукова.

— Да, Александра Львовна. От обезьян. Не как мы, ведущие род свой от Адама и Евы, а от мартышек, что по деревьям лазают и бананами питаются, — весело заметил Содомов. — Отсюда и отношение к свободе, — добавил он, поглядывая на Ивана, который уже понял, что его возвышенная речь начинает потихоньку превращаться окружающими в нечто шутовское.

Безбородко хотел уже было откланяться, как неожиданно тему подхватил Драчевский.

— А я поддерживаю английского ученого, — громко объявил граф. — Вот только я бы учение его дополнил, добавив в список обезьяньих потомков еще и наших крепостных. Наших мужиков, — намеренно поправился он. — Это же настоящие недолюди! Одним словом, недоразвитые обезьяны. А мы им свободу дали, словно бы уже в просвещенной Европе живем! Я, господа, как вы знаете, долго изволил в Европе жить, везде побывал. И знаете, что я вам скажу? Не стоит Россию Европою делать. Не стоит. В Европу очень хорошо ездить и дышать там воздухом свободы, равенства и братства, — процитировал Драчевский девиз парижских коммунаров. — Но все хорошо до времени. После такой свободы еще лучше вернуться домой, заехать в поместье, собрать мужиков да и выпороть их как следует. Государь решил стать Освободителем? Его право. Вот только никакими казенными откупными не вернешь мне той власти, кою я над своими крепостными имел. Я был для них царем и Богом в одном лице! Я их карал и миловал!

— Селянками, я так полагаю, интересовались, — вставил, похотливо улыбаясь, Содомов.

— Платон Николаевич, — осуждающе покачала головою княгиня, неприятно улыбаясь чему-то.

— Да, пользовал! — гордо заявил Драчевский. — И вообще делал с ними со всеми все, что душе моей было угодно. И тут вдруг у меня такую власть отобрали. Нет, не я один так думаю. Многие. Я вчера разговаривал в клубе, и очень многие члены тоже недовольны изменениями. Думаю, с такими мыслями во многих головах одновременно нашему государю следует ожидать покушения, — неожиданно предположил граф.

Все с испугом посмотрели на хозяина гостиной, сказавшего крамольную фразу. Но тот был слишком взвинчен, чтобы контролировать себя.