Читаем Сумерки полностью

Немногочисленные гости вечера, проводимого в честь своего возвращения из-за границы графом Драчевским в собственном особняке, что располагался на Конногвардейском бульваре рядом со знаменитым «Домом с маврами», постепенно разъехались, несколько напуганные ужасной тучею, заслонившей небо над Петербургом. Остались лишь княгиня Долгорукова, ныне вдовая, издатель модного журнала Платон Николаевич Содомов, ставший скандально известным после дела о растлении несовершеннолетних девочек, правда, совершенно оправданный судом, флигель-адъютант Жорж Лурье, потомок известного французского сподвижника Петра, чрезвычайно красивый молодой человек, и новый знакомый графа Иван Безбородко. Была еще какая-то ветхая старушка, с которой приехала Долгорукова, чтобы не быть одной, что являлось моветоном в высшем свете, неизвестно каким образом затесавшаяся в узкий круг Драчевского и оставшаяся только лишь потому, что сладко задремала в стоящем в углу кресле, всеми забытая. Старуха, кажется, тоже была не то княгинею, не то графинею, никто толком не знал, да и не интересовался, уж очень ветха была старушенция.

Гости расселись в удобные кресла, лакеи разожгли английский камин, расставили по углам канделябры со свечами, и в гостиной стало уютно и тепло. Мрак за окнами, казалось бы, убрался вовсе или хотя бы на время ослабил свое страшное давление. Однако же туча никуда не делась, она просто стала менее заметной, но оттого нисколько не устранилась, продолжая пугать одиноких прохожих, вздумавших возвращаться ночной порою по безлюдным улицам города.

Граф, закуривший с разрешения княгини сигару, попросил присутствующих рассказать последние новости столицы.

— Я, господа, совершенно не в курсе того, что нынче в России-матушке творится, а потому прошу вас ознакомить меня. Вас, мой дорогой Иван Иванович, это не касается, — обратился он к сидевшему напротив Безбородко, — потому что мы с вами вместе приехали. Кстати, если кто забыл, это мой новый приятель Иван Иванович Безбородко, один из потомков известного канцлера. Прошу вас, поведайте мне о том, что же творится. А то я недавно узнал, что более не хозяин собственным мужикам. — Граф сделал обиженную мину и шутливо развел руками в стороны, давая понять, что никак не может взять в толк, отчего вдруг его лишили власти.

Взоры всех присутствующих обратились на издателя. Уж кто-кто, а он-то должен быть в курсе всех новостей. В этот момент лакей внес в гостиную большой поднос, на котором Иван, к своему неудовольствию, заметил бутылку шампанского «Моэт», о котором совсем недавно упоминал Ломакин.

«Как в воду глядел», — пронеслось у него в голове.

Издатель был, что называется, мужчиной в летах, с ровными, аккуратнейшим образом подстриженными усами, чрезвычайно холеный и довольный собою. Его благосостояние зиждилось на прочном фундаменте интереса читающей публики к шумным процессам, участником одного из которых оказался совсем недавно сам Содомов. Суд рассматривал дело о растлении издателем двух малолетних дочерей солдатки Смирновой, двенадцати и четырнадцати лет от роду. Однако известный адвокат, нанятый Платоном Николаевичем, ловко подмазал судью, да и доказательств было мало, так что издатель вышел сухим из воды, только славы журналу прибавив.

Содомов кашлянул, прочистил горло и, отпив шампанского, стал рассказывать:

— Как я понимаю, вас, господа, за исключением наших путешественников, ничем особенным не удивишь, так как вы и сами в курсе всего. И Александра Львовна, и наш блистательный флигель-адъютант при дворе чуть не каждый день бывают. Поэтому я не буду утомлять присутствующих перечислением событий, уже известных, да и о светской хронике можно теперь из любой бульварной газетки вычитать. А вот скажу я вам самую что ни на есть последнюю новость, которую еще никто, я в том глубоко уверен, не знает. — Издатель со значением и лукавством оглядел гостей графа, осознавая всю полноту власти над их вниманием. Уж он-то знал, чем лучше привлечь эту высокородную публику, столь падкую до сальностей и грязи, а также до сильных страстей человеческих, впрочем, как и все. — Известно ли вам, что знаменитый убийца Александр Рамазанов бежал с каторги и теперь уже даже не где-нибудь в тайге, а в самом Петербурге!

Княгиня ойкнула от неожиданности, схватившись руками за дряблую грудь, поддерживаемую для виду корсетом. Флигель-адъютант и бровью не повел, хотя и было заметно, как он напрягся телом, услышав страшную новость. Иван, который до поездки в Полтавскую губернию успел узнать о деле и даже читал о процессе над убийцею в газетах, тоже чрезвычайно взволновался. Один лишь Драчевский продолжал со спокойным выражением слушать Содомова, да старуха в углу никак не прореагировала на новость.

— Что ж такого необыкновенного совершил этот злодей, отчего все столь забеспокоились, узнав о его появлении в Петербурге? — спросил граф, обращаясь преимущественно к издателю.