Читаем Сумерки полностью

Наталия без труда возобновила светские знакомства и стала подыскивать достойное поприще для своей неуемной энергии. Политика была ее страстью, как она говорила. Еще в 1938 году она сочувствовала легионерам к негодованию Иоана Богдана и Ливиу. Но тогда это было модно — не она одна заигрывала в те времена с зеленорубашечниками. Когда же они во главе с Антонеску пришли к власти, то, ужаснувшись их делам, все со страхом поспешили отречься от прежних симпатий.

Теперь Наталия искала себе новых привязанностей: словесные поединки и беспредметные споры были ее коньком. Правда, война и последние события сбили ее с толку, но в одном она не сомневалась: коммунистов она боится. Восемьдесят югеров земли, доставшихся ей по наследству, приносили доход, за который и впрямь стоило бояться. Отдыхая от светских обязанностей, она жадно прочитывала все пять газет, которые выписывала. Как-то раз, развернув «Светоч», она наткнулась на статью, озаглавленную «На благо будущего университета». Этим она не интересовалась, но глаза ее случайно набрели на имя Молдовану. Поначалу она ничего не поняла, потом изумилась и наконец побагровела от возмущения. Она так и знала! С неописуемым цинизмом Север публично сбросил маску! Наталия спустила толстые ноги со скамейки — усаживаясь, она всегда клала их повыше, чтобы не набухали вены, — и с трудом высвободилась из кресла. Пыхтя от негодования, она двинулась к Марилене, и паркет грозно скрипел под тяжестью ее шагов.

— Ну, что ты теперь скажешь! — крикнула она с порога, победно размахивая газетой. — Вот он, твой любимый свекор. Всем вам дал под зад коленкой — и тебе, и твоему сыну! Читай! Не слушалась меня, наивная идиотка!

И, подбоченясь, она с издевкой громко прочитала речь Севера.

— Видела! Каков гусь! — торжествовала она. — Никого у меня не осталось! Все, что у меня есть, дарю!.. Слыхала? Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь, что он одним ударом копыта пустил по миру — и тебя, и твоего малыша?! Ну поспорь после этого, что он и его благоверная не масоны? Подмазываются к коммунистам! Отдали вас на заклание, отродье Иудино! Вот увидишь, его еще назначат министром, а ты с сыном пойдешь на паперть просить милостыню!

Марилена не очень-то поверила матери, но как истинная дочь своего отца промолчала. Она плохо разбиралась, о чем там в газете речь, а точнее сказать, ничегошеньки не поняла, но не сомневалась, что ни к ней, ни к Владу все это не имеет ни малейшего отношения: не мог старик ни с того ни с сего лишить внука наследства. Это либо опечатка, либо недоразумение; могла и Наталия чего-нибудь напутать; что она смыслит в юридических законах? Но перечить матери не стала, не видя в этом толку. А разъяренная Наталия тут же решила действовать.

Влад должен был пойти ночевать к старикам, и Наталия первым делом решила его туда не пускать. Марилена про себя усмехнулась и подумала: «Пойдет мальчик завтра, когда буря немного поутихнет».

Но в отличие от Марилены, которая об этом и не подумала, Наталия предусмотрела телефонный звонок старика. Она увела Влада в комнату, где стоял телефон, и научила, как отвечать, если позвонит дедушка.

Телефон зазвонил. Влад поднял трубку. Услышав его голос, Север весело спросил, долго ли он еще будет собираться. У Влада заколотилось сердце, и, заикаясь от непривычных слов, он проговорил в трубку:

— Я не собираюсь, у тебя же никого нет…

— Что-что? — переспросил старик, ничего не поняв.

— У тебя же никого нет, значит, и меня нет, — заученно повторил Влад.

— Кто тебя научил говорить такие глупости?

— В газете написано, что у тебя никого нет и ты отдаешь свой дом коммунистам…

— Что?! В какой еще газете? Каким коммунистам?

Этого Влад не знал, но Наталия, подслушивавшая разговор, быстро шепотом подсказала:

— В «Светоче».

— В «Светоче», — послушно повторил Влад.

Ему вдруг стало страшно: они с дедушкой так всегда ладили, а теперь дедушка кричит, и голос у него сердитый.

— В «Светоче», говоришь? — закричал еще сильнее старик, — ты что, читаешь газеты?

Наталия решила, что продолжать разговор, значит, все испортить: главное было сказано. Она нажала на рычаг и отняла у Влада трубку.

— Алло! Алло! Влад! Ты слышишь? Алло!..

«Он бросил трубку!» — подумал старик. Ноги перестали его держать. Он ухватился обеими руками за стол и скорчился, словно его ударили в живот. Охая, перешагнул он порог гостиной, чувствуя, как шатается пол и убегает комната.

— Олимпия, умираю… — прошептал он, прислонившись к дверному косяку. Он побелел, как мел, на лбу проступила испарина.

Рожи и Олимпия бросились к нему, уложили на диван, разули. Он лежал и тихо постанывал. Олимпия не на шутку испугалась, кинулась в кабинет звонить Авраму Дамиану, но доктора не оказалось дома. Вместе с Рожи они принялись тереть Северу виски и руки уксусом. Ему полегчало, он перестал стонать, открыл глаза и едва слышным голосом объяснил Олимпии:

— Наталия… это ничтожество… подучила… настроила мальчика… против нас… он больше не придет никогда…