Читаем Судьба княгини полностью

– Слушайте меня внимательно, бояре! Я есмь князь Юрий, сын великого князя Дмитрия Ивановича Московского, по завещанию родителя своего великий князь московский после смерти брата Василия! Сим объявляю вам, что ныне я принял завещанный отцом титул! Ибо племянник мой с тяжестью сей ноши, увы, не справился. Посему спрашиваю вас, бояре: готовы ли вы присягнуть мне, законному владетелю московского стола, али желаете безвестно сгинуть здесь с клеймом предателей?!

Над сырым и перемешанным тысячами копыт полем ненадолго повисла тишина. Но уже через пару мгновений вперед подался великий князь Рязанский, расталкивая грудью коня холопов из своего ополчения и во весь голос выкрикнул:

– Великий день сегодня, бояре! Наш государь законный, по коему мы столь долго скучали, вернулся на свой законный стол! Так поклянемся служить Юрию Дмитриевичу честно и преданно, как и надлежит достойным слугам! Любо великому князю Юрию Дмитриевичу! – Иван Федорович, худобу которого скрывала коричневатая кольчуга панцирного плетения, выхватил саблю и вскинул над головой: – Слава московскому князю!

– Слава, слава! – тут же поддержали своего господина рязанские бояре.

И это значило, что и без того обезглавленные московские полки уменьшились разом на полторы тысячи копий рязанского ополчения.

– Любо Юрию Дмитриевичу! – признали очевидное тульские бояре.

– Любо! – согласились воротынцы, затем калужане, и вслед за ними стали кричать здравицы все остальные воины, кто искренне, кто не очень.

Главное, что рубиться за пропавшего Василия Васильевича – мальчика семнадцати лет без титулов и званий – не собирался более никто.

Битва на реке Клязьме от двадцать пятого апреля тысяча четыреста тридцать третьего года завершилась…

* * *

Темнота отпускала медленно, как бы толчками. В глазах появлялась серость, потом разум проваливался в бархатистый мрак, и снова возникала серость. Но вот наконец лицо остыло от живительной прохладной влаги, и за поднятыми веками возникло голубое небо. И на его фоне темная фигура:

– Слава высоким небесам, ты жив! Рад за тебя, внук Владимира Храброго! Было бы жалко потерять столь отважного воина.

– Кто ты? – сипло спросил юный воевода.

– Не узнаешь? Обидно, – весело посетовала фигура. – А я тебя сразу признал. Ты как был отчаянным новиком, так им и остался.

Василий Ярославович попытался приподняться и тут же в бессилии откинулся обратно:

– Я не чувствую рук!

– На месте твои руки, не беспокойся, – утешил его собеседник. – Просто отшибло картечью. Тебе опять повезло. По тебе стреляли в упор, а ты жив и даже невредим. Похоже, главный удар приняла на себя твоя лошадь. Ну и юшман. Он весь в лохмотьях. Придется заказывать новый. Личина тоже вся во вмятинах и шлем. Странно, что голову не оторвало. И странно, что ты ее чувствуешь. Но я рад, что ты жив. Столь отчаянные храбрецы мне на службе пригодятся.

– Князь Юрий Дмитриевич! – наконец-то понял юный воевода. – Это ты!

– Неужели я так изменился за минувшие годы, что ты не узнал меня сразу? Вроде как даже доспех тот же самый!

– Просто в глазах туман, княже, – признался князь Боровский. – Ничего не вижу.

– Недельку отлежишься, и все пройдет, – ответил ему князь Звенигородский. – Не унывай, новик! Ты жив, руки-ноги на месте, голова не набекрень. Остальное мелочи, зарастет.

– Что ты сделал с великим князем?! – спохватился первый воевода и даже снова попытался приподняться. И опять безуспешно. – Где он?!

– Великий князь перед тобой, Василий Ярославович, – посуровел тоном заволочский правитель. – И я надеюсь, ты станешь моим верным союзником. Ты мне всегда нравился. Что до моего племянника… То да, спасибо, что напомнил.

Юрий Дмитриевич поднялся и исчез из виду.

Стремительная сеча унесла жизни одиннадцати воинов. Еще около двухсот бояр и холопов оказались покалечены: кому-то каменными ядрами поломало ребра, руки, ключицы, кто-то вывихнул конечности, вылетая из седла, по кому-то прошли копытами собственные товарищи. Раненые, однако, в большинстве своем поклялись в верности новому великому князю – и потому, к великому разочарованию обозников, Юрий Дмитриевич приказал всех пленников отпустить.

Дальше был пир, на котором недавние враги сидели за общими кострами, деля меж собою жареное мясо с одних и те же туш и вкушая хмельной мед из одних и тех же бочонков.

Теперь оставался лишь последний штрих, каковой раз и навсегда должен быть подвести черту под ссорой стольной Москвы и стольного Галича.

Слуги привели к шатру великого князя Юрия Дмитриевича его недавнего врага, Василия Васильевича – все еще одетого в броню и со связанными за спиной руками.

– Здравствуй, племянник! – поднялся ему навстречу новый правитель державы, окинул взглядом от ног до головы. – А ты, однако, возмужал, Васька! Возмужал, окреп. Не узнать.

– А ведь я любил тебя, дядюшка! – сорвавшись на звонкий мальчишеский крик, выплеснул свою обиду Василий. – А ты, ты… Что ты со мной сделаешь? Утопишь, отрежешь голову? Сгноишь в кандалах?