Читаем Суд Рейнмена полностью

– Надо всё менять на государственном уровне? – продолжила его мысль Синдия. – Я правильно поняла? Но едва ли это нам под силу. Этим должны заниматься другие инстанции. И главное, чтобы лю-ди сами пожелали измениться к лучшему.

– Блин! – протянул Антон. – Как-то мне всё меньше это дело нравится. Ловим преступника, а кого он убивает? Дегенератов, алкашей, наркоманов, дворовую шпану, которая всех уже затренировала! Это что же получается, милиция стоит на страже жизней этого отребья?!

– Да уж, когда вводили статью Кодекса о наказаниях за убийства, забыли уточнить поправки, – вздохнула Иветта. – рисовали на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. С одной стороны, мы не можем позволить убийце безнаказанно резать людей на шашлык…

– Таким шашлыком и чёртова бабушка подавится! – выпалил Антон. – Извините, конечно.

– И потом,– продолжала Иветта, – Волков ведь говорил: мы юристы, и должны, прежде всего, следовать букве закона…

– Что же это за буква такая?! – вспылил Антон и забегал по кабинету. – Эта мерзавка Федотова со своими дружками изводила больного ребёнка просто так, для забавы, только за то, что он не может ей в ответ хорошенько по морде дать, и ей буква закона за это ничего не сделала, так, пузатый участковый слегка пальчиком погрозил, ему это и на хрен не нужно! Федотова бабушку мальчика избивала, пожилую уважаемую женщину, трёх корешей с собой взяла, боялась одна со старухой связываться, хозяйка двора, и снова никто не почесался, и тоже сухой из воды вышла бы! А как ей ножом под лопатку саданули, так тут наша буква закона прочухалась: ищите им убийцу! Кого мы защищаем? Нормальных людей, таких, как Подольская, мы, наши родители, или всякое отродье, всяких Федотовых, Уральских, Шквариных?! Им и так хорошо живётся, милиция их редко трогает, обыватели не хотят мараться, они творят что хотят, им и замечание не всегда решаются сделать, а если их ещё и милиция защищать начнёт, что же это будет? Парня, может, до края довели, а мы его поймаем и за решётку, мол, гуляйте дальше, Федотовы, жрите водку, нюхайте клей, режьте сумки, деритесь в подъездах, никто вас больше не тронет! Вот блин, работа! Вроде всё и ясно, пока поглубже не копнёшь!

– Ну, Тошка, начал ты за здравие, а окончил за упокой! – заметила Иветта. – то говорил, что нель-зя позволять убийце ножичком махать, а то сам хоть сейчас в маску да к нему в команду!

– В том-то и дело, Ветка, – буркнул Антон, – что сейчас я и не знаю, на что я готов. Ситуация по-лучилась такая, что… не знаю!

В дверь постучали.

– Если это опять Капитолина со своим занудством, то я… – пробурчала Иветта. – Да, войдите!

– Арина мне сказала, что сюда пожаловал сам капитан Платов из ГУВД, – сказал, входя в кабинет, Михаил Олегович Волков. – И, судя по всему, повод серьёзный. «Человек дождя», я угадал?

– Да, – кивнула Иветта, – снова здорово!

– Позвольте? – прокурор взял со стола папку и стал листать, отойдя к окну.

Сегодня он был в чёрных брюках от костюма «Версаче», и о стрелки на них можно было порезаться. Белоснежная рубашка в тонкую чёрную полоску; туго повязанный чёрный шёлковый галстук с красными прожилками. Чёрные волосы как всегда гладко причёсаны и смазаны парикмахерским воском. Малопод-вижное лицо выглядит особенно гладким и холёным.

Волков развернул папку, боком сел на край подоконника – высокий, худощавый, гибкий, жили-стый, с упругими мускулами, проступившими под тонкой рубашкой, – и стал перелистывать дело, дру-гой рукой задумчиво потирая лоб.

– Вовремя вы пришли, Михаил Олегович! – попыталась пошутить Иветта. – вы удержали трёх ра-ботников правоохранительных органов от перехода на преступную стезю. Дело в том, что мы не испыты-ваем ни малейшей жалости к жертве и не пылаем ненавистью к убийце. Ужасно, правда?

Волков поднял голову. На его лице появилась та самая печальная «тень улыбки», которая в сочета-нии с таким же грустным и задумчивым взглядом десять лет назад прославила Ремо Джирона в «Спру-те», и ответил:

– Может быть и ужасно, Иветта Станиславовна, но я тоже не могу заставить себя пожалеть шпану, напавшую на пожилую женщину! Они заслужили то, что получили, как бы ни ужасно это прозвучало!

При этих словах лицо Михаила Олеговича изменило выражение, окаменело, резко выступили носо-губные складки, глаза сузились и смотрели исподлобья, а линия рта стала жёсткой, как броня. Прокурор захлопнул папку, соскочил с подоконника, вернул документы на стол и отрывисто сказал: