Читаем Стрелок полностью

Мясо грача оказалось жёстким и невкусным, да к тому же его было мало. Но Стрелок не побрезговал. Пришлось долго варить птицу, чтобы погибли все глисты, вши и прочие паразиты, которых всегда полно у падальщиков. Стрелок сидел перед догорающим костром, разложенным у одного из подъездов, под накренившимся бетонным козырьком и бросал в огонь тонкие птичьи кости. Наверное, тысячелетия назад его предки так же грелись у огня перед входом в родную пещеру.

Солнце уже скрылось за чёрным силуэтом какого-то строения, и скоро его костерок стал бы заметен с крыш окрестных домов на расстоянии в несколько километров. Поэтому Стрелок затушил огонь, раскидал горячие угли и вошёл в дом. Он не стал заходить в квартиры - он и так хорошо знал, что там сможет увидеть. Там было слишком грязно. Стрелок остановился на лестничной клетке между вторым и третьим этажом, расстелил на пол спальный мешок и лёг спать. Снаружи казалось, что ветра нет, снаружи царила тишина. Здесь оказалось совсем по-другому. Жалобно завывал сквозняк, путался в пролётах лестниц, скользил по стальным тросам лифтовой шахты, заметал пеплом кости в склепах квартир. Стрелку казалось, что тени погибших скитаются по мёртвому дому, жалуются на судьбу, просят о помощи. Они проходят сквозь стены, склоняются над Стрелком и обдают его лицо холодным как лёд дыханием. Конечно, никакие призраки в этом доме не обитали, просто ветер реши подшутить над засыпающим разумом. Но зато когда Стрелок окончательно погрузился в мутную реку сна, призраки его навестили. Настоящие призраки с той стороны сознания. Из прошлого.

Запасы пищи стали истощаться. Пайки урезали вдвое. КПД геотермальной установки ещё полгода назад понизился на четверть. Это означало две вещи: первое - наверху закончилась Зима, и второе - здесь в убежище приходилось экономить. Сначала просто удлинили "ночь", потом отключили часть ламп в коридорах и ограничили подачу горячей воды. Уже тогда начали раздаваться голоса, что пора, наконец, выйти наружу. Но пока их было немного, и комендант мог этого не замечать. Голод сделал людей смелее. Из сорока человек, одиннадцать организовали что-то вроде аппозиции. А остальным было просто всё равно, некоторые из них за последние шесть лет превратились в растения. Они могли проспать несколько суток подряд, а за месяц не произнести ни слова. Мама Володи раньше занималась политикой, и поэтому возглавила "аппозицию". Однажды он видел, как мама совала под нос коменданту инструкцию предписывающую открыть убежище не позднее чем через пять лет, а комендант указывал ей на другую, о том, что все находящиеся в убежище обязаны выполнять любые указания коменданта. Комендант был армейским полковником, ему были нужны подчинённые, ему была нужна власть. Иначе он не мог. И Володя отлично это понимал даже в свои четырнадцать. Там, снаружи, комендант не смог бы удержать людей, он бы неизбежно стал всего лишь "одним из". И поэтому он добровольно не выпустил бы отсюда никого, пока на складе оставалась бы хоть одна банка тушёнки. Все собрания проходили прямо в их комнате, и Володя слышал многое: и то, как мама называла коменданта сумасшедшим, и то, как "аппозиция" планировала захватить власть. Никто из них не знал тогда, что все помещения убежища прослушиваются. А потом однажды утром Владимир проснулся от звука выстрелов...

Стрелка разбудила автоматная очередь. Звуки разлетались по пыльным площадкам этажей, отскакивали от стены к стене, как теннисные мячи. Пули дырявили тело сна, брызгали кровью эмоций, рвали в клочья воспоминания. Сон умер. Стрелок вскочил с пола, сел на корточки. Он глядел в окно, туда, откуда неслась стрельба. Ему пришлось взять "ураган" и смотреть через его прицел, потому что лезть в рюкзак за биноклем не было времени. Солнце стояло высоко, - было около девяти утра, - и развалины не казались такими мрачными как вчера в багровых лучах заката. Вдоль сетчатого забора детского сада бежал человек лет пятидесяти азиатской наружности. На нём была потрёпанная форма народно-освободительной армии Китая, а в руках - автомат. Он задыхался от быстрого бега. За ним кто-то гнался.