Читаем Странница. Преграда полностью

– Вот жест мужчины, у которого много женщин.

Он раздвигает свою бородку, как веер, и произносит:

– Вот вам Генрих Четвертый.

Потом снимает с головы мягкую фетровую шляпу, сворачивает волосы на лбу в рог и произносит:

– А сейчас – Людовик Десятый.

Потом, с той минуты, как ночь, еще более темная после огней Монте-Карло, накрывает нас, он снова погружается в молчание и зябкую неподвижность.

Прожекторы, которые только что зажглись, высвечивают перед нами круглую бухту и туннель света, увеличенный бледной и дрожащей радугой. От сухого и потеплевшего воздуха мои ноздри расширяются, и я, расслабившись, упираюсь затылком в сложенную крышу машины и чувствую себя в безопасности от уверенности, что теперь я до Ниццы буду невидимой, лучше скрытой от чужих глаз темнотой, чем полумаской со стеклянными глазами…

– Простите. – Это голос Жана, который коленями коснулся моих колен.

– Этого еще не хватало! – выговаривает ему Майя. – Пихать ее ногой, дальше уж ехать некуда!

– Почему «дальше ехать некуда»? Ты ведешь себя невежливо по отношению к госпоже Рене Нере, Майя!

– Что означает «дальше ехать некуда» после отказа поужинать в Монте-Карло? – доносится сквозь ветер бормотание Массо. – Вот ответ – после отказа поужинать в Монте-Карло «дальше ехать некуда» означает «пихать ногой госпожу Рене Нере»…

Я чувствую, Майя не в силах усидеть на месте от бешенства.

– Господи, до чего же вы оба мне отвратительны! Подумать только, все почему-то считают, что у меня умный любовник, и находится немало чокнутых людей, которые уверяют, будто у Массо изысканный ум! А я все ломаю себе голову, что же в вас есть хорошего, что в одном, что в другом! Эй ты, умный любовник, ты хоть раз отказал себе в чем-либо, чтобы доставить мне удовольствие? Сделал ли ты хоть что-либо ради меня, ну скажи?

– Никогда, – четко отвечает умный любовник. – Ты не старая дама, и нас не связывают узы родства. Следовательно…

Лишний раз я забавляюсь этой парой. Они изумляют меня, потому что женщина в ней становится женщиной, только когда лежит в постели.

Когда Майя находится в вертикальном положении, она лишается всех привилегий своего пола. И любовное согласие подменяется школьным соперничеством… Люди такого типа для меня новость. Я терпела иго своего мужа, когда была молодой и глупой женой, Максим Дюферейн-Шотель пытался держать меня в нежном, буржуазном, традиционном подчинении. Я видела, как Амон, мой старый друг, страдал от дурацких капризов своевольной девчонки. Я наблюдала за кулисами примитивную страсть, которая вынуждала самку склоняться перед вожаком стаи… Но я никогда и нигде не встречала чего-либо подобного отношениям Майи и Жана.

Не считая денег и ласк – впрочем, насчет этого тоже не все ясно, – она не получала от него ничего, в чем бы проявлялось мужское к ней уважение.

– Да, кстати, – вдруг произносит Майя, словно она следила за моими мыслями. – С завтрашнего дня я перейду в отдельный номер с ванной в «Империале». Мне надоело, чтобы ты первый залезал в ванну и чтобы твоя кисточка для бритья лежала на моей зубной щетке. Моя дорогая, – Майя поворачивает ко мне маленькое личико, бледную округлость которого я едва различаю в темноте, – я не знаю, такая ли вы, как я…

– Нет, – говорит Жан.

– Что «нет»?

– Я говорю: нет, она не такая, как ты. Она не находит кисточки для бритья на своей зубной щетке, и она не моя любовница.

– Скажи еще, что об этом жалеешь. Давай-давай, тут же говори!

– О, почему тут же? Майя, когда ты перестанешь так торопиться? Эта вечная спешка портит лучшие минуты. Вот вчера утром, чтобы привести хоть один пример…

– Вчера утром? Чем я провинилась вчера утром?

– Хочешь, чтобы я сказал?

Массо, который, казалось, дремал, вдруг заинтересовался разговором. Мы проезжаем Больё, и в свете огней я вижу, что он, чтобы лучше слышать, застыл в позе сентиментального портрета из галереи Дидери – прижав указательный палец к уголку рта, он навострил уши, придал глазам выражение крайнего внимания и заявил:

– Я императрица Евгения.

Но сенсационных разоблачений не последовало, потому что редкие мирные прохожие Больё становятся свидетелями весьма необычной сцены: в проезжающем по улице открытом автомобиле красного цвета во весь рост стоит молодая женщина и со знанием дела бьет кулаками сидящего напротив нее господина, выкрикивая при этом:

– Я запрещаю! Я запрещаю тебе рассказывать, что было вчера утром! А не то я расскажу про твой чирей выше бедра и историю с гигроскопической ватой!

В ответ на эти слова сильный удар валит Майю на заднее сиденье, на котором я в полной растерянности забилась в уголок. А ведь эта ночная поездка вдоль моря, испещренного горизонтальными световыми полосами от фонарей, могла бы быть поистине прелестной. Ночь спустилась так быстро, что вода, слегка покачивающая освещенную эскадру на рейде, едва угадывается. Любовники, только что сразившиеся в публичной потасовке, продолжали толкаться сидя, и я отвернулась – не столько из собственной скромности, сколько из-за бесстыдного любопытства Массо к происходящему.