Читаем Странница. Преграда полностью

– Нет, всего лишь мнение. И даже не надежда.

– Не сомневаюсь, что вам нечасто доводилось встречать эту идеальную самку.

– Вы правы, нечасто. Один-единственный раз. И я на ней тотчас женился. Это была моя прислуга.

– Давайте споем куплетик о «благородстве обездоленных»!

– Сами сочиняйте, мой дорогой друг, здесь нужны простые рифмы. И молите Бога, чтобы я не ошибся, когда счел вас и Жана достаточно «убогими», чтобы создать дружную пару. Вы, к счастью, не гениальны, а фотография Жана никогда не будет напечатана в газете. Вы мечтаете быть послушной при условии, что вам разрешат ходить одной по улицам и покупать галантерею в Лувре. Он любит командовать, особенно когда защищен. И наконец, вы оба были – как мне жалко употреблять здесь прошедшее время – достаточно обыденны, чтобы зачать великую любовь…

Великая любовь… Слова, которые он сказал, – это слова мужчины. Это умно; пожалуй, даже чересчур умно для меня. Вместо того чтобы продолжить его мысль в том направлении, которое он предложил, я упрямо стараюсь извлечь рецепт поведения из его речи, я искажаю ее, пытаясь обнаружить в ней скрытую волю моего любовника, я низвожу Массо к его жалкой роли посланника, и, вместо того чтобы оценить по достоинству его роскошную концепцию женской самоотверженности, я вижу в ней лишь способ понравиться.

* * *

Солнце спускается к морю, усеянному пятнами островов. После покоса на тощем лугу, который завершается пляжем, трава не выросла, и засушливая осень сжигает молодой лес. Все яркие краски пейзажа – зелень луга, интенсивно розовый, синий и густо-лиловый – собрались в море и в отражающемся в нем чистом небе.

Здоровая усталость удержала меня после обеда на террасе. Ветер, дующий с берега, приносит запахи лугов и гари сжигаемых сорняков. Жан скоро вернется, он принесет какую-нибудь добычу. Несмотря на линялую куртку, у него все же будет несколько фатовской вид, вызывающий усмешку, – эдакий шикарный охотник. Мне будет дарована в виде приветствия улыбка, а также быстрый взгляд, которым он окинет меня и все вокруг, чтобы обнаружить какой-нибудь беспорядок, – вот, скажем, это крошечное кофейное пятнышко на моем белом платье или охапку безвременников, которые я сорвала утром, и они до сих пор вянут на скамейке…

* * *

То, что вот уже два месяца, как мы снова живем вместе, – это просто чудо, и я склоняюсь перед ним, как и положено склоняться перед чудом, не пытаясь найти ему объяснения. Когда я была ребенком, мне подарили голубенькую древесную лягушку, и когда я спросила: «Почему же она голубая, а не зеленая?» – мне ответили: «Никто не знает, это чудо…»

Он не хотел ко мне возвращаться, и я чувствовала, что потихоньку отмираю. Я себя оплакивала. Я говорила себе: «Какая жалость!.. Лучше бы кто-нибудь погиб вместо меня, во мне еще бродит столько сил… Вот она, я, этот мозг под этим лбом, все в лучшем виде, все во мне может быть еще полезным и счастливым…»

Однако наступил день, когда моя печаль вошла в период неумолимой активности и поступать разумно стало выше моих сил. Вновь увидеть Жана – сделать все, что он пожелает, чтобы его увидеть, – употребить любые средства, отбросить всякий дальний расчет, исходить только из самого насущного, того, что можно делать немедленно. План, на котором я остановилась, был весьма хитроумен: ложный отъезд, а потом терпеливое ожидание его возвращения.

Телефонный звонок чуть было не провалил этот план, потому что я не смогла устоять, зная, что он вернулся домой, перед потребностью услышать его голос. Стоя в телефонной кабинке, в гостинице, я слышала, как он кричал: «Алло!.. Ну что там?.. Кто у аппарата?..» Но я молчала, я затаила дыхание, словно малейшее движение могло меня погубить… Он, видимо, почувствовал, что это я, потому что тембр его голоса вдруг изменился. Я услышала, как он сказал более низким голосом: «Алло, послушайте… Алло… Алло…» Потом неуверенно добавил: «Уж не…» – и умолк. И я услышала щелк крайне бережно повешенной трубки!..

Соучастием Массо и – менее бескорыстным – слуги Виктора я располагала. И вот однажды вечером я поджидала Жана у него в доме, а утром этого дня мое письмо, отправленное Брагом, сообщало Жану, что я уехала в Гавр и возвращаюсь к своей старой профессии.

Я ждала его, погасив повсюду свет, в нашей спальне, освещенной газовым фонарем с бульвара Бертье. Я слышала, как протекают часы, не испытывая ни усталости, ни страха, даже страха перед тем, что моя романтическая засада делает меня смешной. Конечно, если бы я написала Жану: «Мне необходимо с тобой поговорить», он встретился бы со мной на следующий же день, но я хотела увидеть не такого Жана.