Когда он закончил, по толпе пошли несколько черных парней, собирая пожертвования. Рейчел бросила десять долларов в ведерко и начала проталкиваться сквозь толпу к Хаукинсу. Но когда она добралась до него, ее вдруг охватила паника. Его оценивающий взгляд, казалось, прожигал ее насквозь, проникая в самые сокровенные мысли.

— Что тебе нужно? — спросил он низким угрожающим голосом.

— Я хочу помогать вашей школе.

— Ты? — Он, казалось, удивился. — Зачем тебе это нужно? И зачем ты нужна нам?

Хаукинс отвернулся, и Рейчел поняла, что от нее отделываются.

— Я учительница с дипломом, — быстро сказала она. — И я верю в то, что вы делаете.

Он снова внимательно вгляделся в нее, потом покачал головой:

— Можешь верить во что хочешь, но тебе никогда не понять, что значит быть черным в этой расистской стране белых.

— Может быть, и нет, но сейчас вам нужна моя помощь. Я чертовски хорошая учительница! — не отставала Рейчел.

Хаукинс неожиданно улыбнулся:

— Ты упрямая женщина. Она кивнула.

— Ладно, приходи в штаб Братства завтра утром в девять. Найдешь меня там.

Рейчел улыбнулась и протянула ему руку. Она была рада, что нашла способ поработать ради будущего и, возможно, хоть частично искупить грехи прошлого.

6

Элизабет Тремейейн сидела на террасе своего элегантного особняка в Джорджтауне с чашкой утреннего кофе. Террасу окружали хризантемы и поздние розы, которые покачивались под легким сентябрьским ветерком, издавая нежный аромат. Но она была слишком погружена в мысли о перевыборной кампании своего мужа, чтобы обращать на это внимание. Она вообще редко замечала такие пустяки, как запах цветов. Элизабет с детства внушали, что единственное предназначение женщины — помогать тщательно выбранному супругу плыть по бурным волнам общественной жизни. И она посвятила всю себя стремлению преуспеть в этой роли.

Элизабет была необыкновенно красивой женщиной, знала это и очень ценила. Она твердо придерживалась строгого режима питания и физических упражнений, чтобы сохранить свое тело стройным как можно дольше. Когда ее натуральные светлые волосы начали тускнеть, она не стала, подобно многим дамам в возрасте, красить их в желтый цвет, а выбрала серебристую седину, которая превосходно оттеняла идеальный цвет ее лица. Гардероб ее был довольно простым, но каждая вещь подбиралась с особой тщательностью. Все в Элизабет говорило о больших деньгах.

Из задумчивости ее вывели легкие шаги. Элизабет подняла голову и удивилась, увидев Гасси, стоящую в дверях дома с чашкой кофе в руках.

— Почему ты так рано встала?

Гасси села рядом с ней за столик из кованого железа.

— Я снова плохо сплю.

Элизабет нахмурилась и постучала карандашом по блюдцу, выдавая свое нетерпение. Хроническое недовольство Гасси стало для нее еще одной заботой, притаившейся где-то в подсознании и всплывающей в самые неподходящие моменты.

— Что с тобой, дорогая?

— Я чувствую себя абсолютно бесполезной. Я не хочу провести всю жизнь между разными ленчами и ужинами. Я хочу работать!

Элизабет подняла брови:

— О какой работе ты говоришь? Надо же найти что то подходящее, как ты понимаешь.

— Я пока ничего не решила, но уверена, что диплом Брентвуда дает мне право рассчитывать на нечто большее, чем работа в твоих скучных комитетах.

Непривычное презрение в голосе дочери рассердило и озадачило Элизабет. Гасси всегда была сговорчивой, послушной, но в последнее время ее выходки грозили внести раскол в их гармоничные отношения.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Я думала, может быть… Есть вакансия младшего научного сотрудника на факультете политологии в университете Джорджтауна.

— Это совершенно не годится. Предположим, тебе поручат изучать деятельность собственного отца. Только представь себе, как отреагирует пресса!

Гасси вздохнула:

— Тогда я найду что-то другое, но такую скуку я больше не могу переносить.

— Хочешь, я поговорю с твоим отцом? Я уверена, он может…

— Что? — Роберт Тремейн пересек патио и сел на свободный стул, стараясь не помять свой голубой полотняный костюм. — Что еще вы от меня хотите?

Элизабет улыбнулась мужу, как всегда порадовавшись, насколько привлекательно он выглядит. Высокий, широкоплечий, все еще стройный, в прекрасной форме. Седые волосы искусно подстрижены и уложены так, чтобы скрыть маленькую лысинку на макушке; голубые глаза смотрят прямо и честно. Только она одна знала, как тщательно и долго он работал над этим своим имиджем государственного деятеля.

— Я подумала: ты мог бы помочь Огасте найти подходящую работу.

Роберт повернулся к Гасси с улыбкой, в которой явно не было энтузиазма.

— Разве тебя не устраивает работа с матерью на мою перевыборную кампанию?

Гасси поерзала на стуле, нервно вертя на пальце кольцо с опалом. Пришлось снова подготовиться к обороне.

— Я хочу иметь свою собственную работу.

— Это не так просто, Огаста. Куда бы ты ни устроилась, ты будешь под пристальным наблюдением общественности. Если ты не справишься с работой, мне придется защищать тебя, объяснять, почему ты не преуспела…

Гасси вспыхнула:

— Спасибо за доверие!