Николя крепко потер себе лицо и пошел на звук. Оказалось, что он доносится из внутреннего кармана пиджака.

Звонок смолк. Николя запустил в карман руку и вытащил телефон.

Телефон Камиль.

Кто мог звонить ей в такое время? Опять тот самый Борис, который уже звонил вчера трижды?

Появилось изображение конвертика, означающее получение сообщения. Николя включил автоответчик.

Мужской голос.

«Мадемуазель Тибо, это говорит доктор Кальмет. Я знаю, сейчас рано, но вас решительно ведет счастливая звезда. Мне позвонили из биомедицинского агентства, они получили сердце. Та же группа крови, прекрасные показатели совместимости. Агентство предоставляет нам право первой очереди до сегодняшнего вечера, в самом крайнем случае до полуночи. Я, разумеется, не стал им сообщать о вашем отказе от операции. Перезвоните мне как можно скорее. Если вы не объявитесь, сердце, к несчастью, уйдет к другому пациенту. С нетерпением жду вашего звонка. Камиль, на этот раз все получится. Видите теперь, что всегда надо верить? Это невероятная удача. На такое нельзя было даже надеяться, а вот поди ж ты…

Позвоните мне!»

Николя прослушал сообщение дважды и выронил телефон из рук.

Что это значит? Выходит, Камиль требуется новая пересадка? Но почему? Потому что ее сердце — сердце Луазо — оказалось больным, неработоспособным? На этот раз все получится. Так вот почему Николя чувствовал, что Камиль была так печальна. И плакала той ночью в отеле, когда они занимались любовью. И хотела, чтобы между ними все произошло быстро.

Потому что ее дни, быть может, уже сочтены.

Он вспомнил о метрономе в гостиничном номере. О его назойливом тиканье. Камиль боялась уходящего времени.

Наверное, она знала, что умирает.

Это сердце было новым шансом. Нежданным подарком судьбы.

Николя схватил бутылку виски и со всей силы швырнул ее в стену.

66

Шарко умирал от жажды.

Даже когда он не шевелился, пепел все равно висел взвесью в воздухе, достигая самого верха лестницы, и высушивал ему носоглотку. Как давно он заперт в этом каменном мешке? Семь, восемь часов? Было так темно, что ему не удавалось даже рассмотреть время на своих часах.

Что они собираются с ним делать? Бросят подыхать здесь, как собаку?

Франк чувствовал настоящий страх. Он боялся не умереть — со смертью он сталкивался уже столько раз, — а оставить свою семью. И снова представлял себе личики сыновей, косую складочку Адриена, ему хотелось еще раз приласкать их, сделать счастливыми. Его дети не должны расти без отца, видя только его фотографию. Мамочка, а почему папы нет с нами?

Люси хватает мужества, но его смерти она не перенесет.

Вокруг нее уже и так было слишком много смертей.

И Шарко опять прокручивал в голове то, что случилось с ним утром. Напавшие на него, по всей видимости, местные жители. Но чем вызвана подобная реакция? Что же такое случилось в Торресе?

Вдруг он услышал за дверью звук отодвигаемой мебели. Лязг металла, каких-то балок. Кто-то повернул дверную ручку, и в его темницу ворвался луч света, словно клинок, несущий освобождение.

Снаружи был еще день.

В световой полосе возникли два голубых глаза. Шарко сразу же их узнал. Женщина, которая была с нападавшими, теперь предстала перед ним без платка на лице. У нее были длинные кудрявые волосы, черные и блестящие. Лет, наверное, сорока пяти.

— Поторопитесь, — прошептала она. — Они стерегут дорогу перед Колонией. Я им сказала, что плохо себя чувствую, и пошла за больницу, чтобы… В общем, они поверят, что вам удалось самому открыть дверь и убежать. У нас мало времени.

Шарко доковылял до приоткрытой двери, протиснулся в нее и последовал за ней. Она ускорила шаг:

— Кое-кто хочет вернуться сюда и заставить вас говорить. Им нужен слепой, Нандо.

Шарко понял, что она говорит о Марио.

— Зачем?

— Вам ни в коем случае не следовало показывать им это фото, вы пробудили старые страхи и безумие Торреса. Ваша машина уже в болоте, на дне, вместе с телефоном. Мне жаль.

Шарко стиснул зубы. Женщина направилась к деревьям. После сотни метров по твердой земле началось болото. Блестящие полосы воды, колыхавшаяся растительность, камыши, водяные лилии, перемежавшиеся травами, то удалялись друг от друга, то соединялись, то снова разделялись. Настоящий лабиринт, тянувшийся до бесконечности.

— Мы ведь не полезем…

— Это единственное решение, — отрезала женщина и ткнула пальцем куда-то за горизонт. — Я не могу пойти с вами, иначе через пять минут они меня хватятся и погонятся за нами, и тогда у нас не будет ни единого шанса. Не теряйте из виду вон то гигантское раздвоенное дерево, в самой глубине, на островке. Туда вы и должны добраться. До него примерно час ходьбы, вода будет максимум по пояс. Идите как можно быстрее, иначе вас застигнет темнота.

Шарко покачал головой. Это было чистым безумием.

— Я там сдохну.