Читаем Стормберги полностью

Один из самых известных мучителей собственной жены в муниципалитете звался Хедман и проживал в Полберге. Когда его во второй раз осудили на полтора года за избиение жены, он попал в колонию неподалеку от Мариестада, где работали с такими, как он, осужденными за преступления против женщин. Ему предложили пройти курс терапии, чтобы покончить со своим деструктивным поведением, однако он отказался. Первым критерием для прохождения терапии было признание своего преступления, а для Хедмана это было исключено: во всем виновата жена. Он ничего плохого не сделал. Она не подчинялась ему, специально провоцировала его, из-за нее он и попал в тюрьму. Такое отношение к делу не было исключением, скорее наоборот. Половина мужчин, находившихся в той колонии за избиение женщин, считали себя невиновными.

Психологи рассуждали о чувстве вины и стыда у авторов насилия, о том, что отрицание – способ вынести собственные деяния. Викинг мало интересовался эмоциональной жизнью преступников, у него были иные задачи. Скорее размышлял над тем, как человек становится таким. Наследственность и среда, условия жизни и возможности для развития… Что стало решающим фактором в формировании характера Большого Нильса? Вспомнились слова Алисы о беззастенчивой эксплуатации природы и людей, о затопленных деревнях и уничтоженных поселках – как это создавало душевные раны и травмы. Однако это работало и в другую сторону, как для Агнес. Для нее стало счастьем уехать оттуда. Избавиться от изоляции, опостылевших отношений, тяжелого труда. Вероятно, Лонгвикен был условием существования для Большого Нильса – там он мог творить, что хочет, и все ему сходило с рук. Насилие могло продолжаться десятилетиями, восприниматься как норма. Дальнейшая эксплуатация природы положила этому конец.

Не все так плохо в новых веяниях.

Викинг почувствовал, что у него заныла спина, и поднялся со скамейки. Пошел по дорожке кладбища в сторону ворот. Кое-где еще цвели розовые кусты. Начала краснеть рябина. Горькие ягоды висели большими тяжелыми гроздьями – ожидай снежной зимы. Темная остроконечная церковная башня тянулась к угасающему небу, ветер завывал, проносясь вокруг колоколов. По улице Фёренингсгатан проезжали машины, из ресторана доносилась музыка.

Он миновал полицейский участок. Там закрывались в пятнадцать часов, все давно погашено и заперто. В окне, выходящем на улицу, он увидел свое отражение – высокого и тощего лохматого мужчину.

Не колеблясь, он свернул на парковку полицейского участка, подошел к служебному входу и отпер дверь ключом, приложив карточку-пропуск. Навалилась тишина, черная и тяжелая. Не зажигая света, он прошел по коридору до своего кабинета.

Здесь было прохладно, в воздухе повис легкий запах пыли. Жалюзи были опущены.

Усевшись за рабочий стол, он впервые за долгие месяцы запустил компьютер. Тот тут же потребовал разрешить обновления – Викинг разрешил. Пока в компьютерном чреве жужжало и гудело, он взял связку ключей и пошел по коридору к двери подвала. За дверью его, словно старый знакомый, привествовал гул отопительной системы, работавший все дни в году без различия сезонов. Закрыв за собой дверь, Викинг зажег свет, вцепился в поручень, спускаясь по крутой лестнице. Ключ от архива был старый, но без следов использования – в архиве Викинг почти не бывал.

Лампа дневного света мигнула, тускло осветив ряды металлических шкафов. Они состояли из отдельных ящиков, обычно незапертых. Викинг потянул на пробу один из ближайших. Акты 2010 года. Они располагались по дате подачи заявления, но Викинг не знал, насколько давние документы тут можно найти. Не припоминал, чтобы за время его работы в участке, то есть за последние тридцать четыре года, проводилось прореживание архива. Если удача на его стороне, то и раньше это тоже не делалось.

Протиснувшись в узкий проход между рядами шкафов, он дошел до самой дальней стены. Здание построили в конце 1950-х, по всей видимости, из голубого бетона, все сотрудники наверняка страдали от последствий воздействия родона. Мигающий свет лампы сюда не проникал, Викингу пришлось подсветить себе фонариком в телефоне. Он вытащил верхний ящик в левом углу.

Июнь 1959 года. Бинго! Храни Господь ленивых начальников. Попробовал открыть шкаф справа. Ноябрь 1959. Сдвинулся к следующему ряду. Июль 1961. Вытащил из ящика один акт – угон машины в Мессауре. И снова бинго. Стало быть, материалы следствия из закрывшегося полицейского участка в бывшем строительном поселке хранятся тут.

Он разыскал осень 1962 года. Нашел заявление о краже 985 000 крон из сейфа в конторе на Калтисвеген. Это была не просто папка – целый ящик. Взяв его под мышку, Викинг поставил его на шкаф у двери.

Затем стал искать данные за весну 1987 года. Найти их было трудно – должно быть, шкафы переставляли. Внезапно кто-то затопал этажом выше, Викинг замер на месте, затаил дыхание. Хлопнула дверь – нет, это не в здании. Должно быть, где-то на улице. Он перевел дух.

Между 1976-м и 1993-м он нашел апрель 1987 года.