Остальные всадники последовали за ним. Те, кто еще дрались на земляном валу, побросали оружие и побежали за своим предводителем. Нескольких отступавших уже в поле настигли камни и стрелы защитников города.

Горожане праздновали победу.

Джек смотрел вокруг себя, и ему не верилось, что они выстояли. Женщинам удалось справиться с пожарами. Мужчины, обнявшись, отплясывали на земляном валу. Подошел Ричард и, похлопав Джека по спине, сказал:

— Ну что, стена спасла нас. Твоя стена.

Вокруг них сразу же собралась толпа горожан и монахов, всем хотелось поздравить Джека да и друг друга.

— Как думаешь, они совсем ушли? — спросил Джек.

— Не сомневайся, — ответил Ричард. — Теперь, когда им стало ясно, что мы будем стоять до последнего, они больше не сунутся. Кому-кому, а Уильяму хорошо известно, что взять город, окруженный стеной, без сильной армии и полугодовой осады невозможно. Тем более когда люди готовы биться насмерть.

— Так, значит, это конец? — отрешенно произнес Джек.

Навстречу ему, сквозь толпу, пробиралась Алина с Томми на руках. Джек с радостью обнял ее. Они были живы, они были вместе, и он был исполнен благодарности к ней.

Неожиданно он всем своим существом ощутил усталость, скопившуюся за эти двое суток. Ему смертельно захотелось лечь и уснуть. Но ему не дали. Двое молодых каменщиков схватили его и усадили себе на плечи. Гул одобрения пронесся по толпе. Джека куда-то понесли, и все двинулись за ними. Он хотел было сказать им, что это не он, а они сами спасли себя, но его бы никто не стал слушать. Им нужен был герой.

Весть о победе быстро разнеслась по городу, веселье поднялось оглушительное. Они годами жили в страхе перед Уильямом, подумалось Джеку, и вот наконец завоевали свободу. Его долго носили на руках во главе целой процессии, а он махал людям руками, широко улыбался и жаждал только одного: поскорее лечь, закрыть глаза и забыться в счастливом, блаженном сне.

III

Овчинная ярмарка в Ширинге была в этом году как никогда богатой и шумной. Вся площадь перед приходской церковью, где обычно шла торговля и заключались сделки, была уставлена ларьками и прилавками, вокруг которых толпился народ. Шерсть была, конечно, главным товаром, но тут же можно было купить все, чего только душа не пожелает: новенькие сверкающие мечи, резные, с богатой отделкой седла, жирненьких поросят, соломенные шляпы… Уильям, проезжая верхом вдоль рядов вместе с епископом Уолераном, про себя уже подсчитал, что в этом году торговля принесет ему больше денег, чем обычно. И все же удовлетворения от этого не испытывал.

Он с трудом переживал унижение, которое ему пришлось испытать после поражения в Кингсбридже. Кто же мог знать, что ему будет дан такой жестокий отпор, что его людям придется спасаться бегством, оставляя на поле боя убитых и раненых. Но самым страшным для него оказалось то, что построили эту чертову стену под началом Джека Джексона, любовника Алины, того самого, которого он собирался убить.

Да, ему не удалось задуманное, и тем сильнее он стремился к отмщению.

Уолеран тоже, похоже, думал о Кингсбридже:

— До сих пор в голове не укладывается: как им так быстро удалось построить стену?

— Ну, настоящей стеной это назвать трудно, — сказал Уильям.

Уолеран кивнул:

— Но и Филип уже наверняка думает, как укрепить ее. Если бы я был на его месте, то сделал бы ее и выше, и крепче, возвел бы сторожевые башни и посадил бы туда наблюдателей. Судя по всему, тебе придется забыть о набегах на Кингсбридж.

Уильям про себя согласился, но виду старался не показывать.

— Можно попробовать взять город в осаду.

— Это совсем другое дело, не такое простое. О молниеносном набеге король может и не узнать. А вот длительная осада, когда горожане, не дай Бог, успеют отправить королю письмо с просьбой о защите… Это уже опасно.

— Стефан не станет ссориться со мной, — сказал Уильям. — Я нужен ему.

Впрочем, он совсем не был убежден в этом. В конце концов придется, наверное, уступить и согласиться с епископом, решил Уильям, Но ему очень хотелось, чтобы Уолеран приложил к этому какие-то усилия и почувствовал себя немного обязанным ему. А потом Уильям потребует от него то, что не давало ему покоя последнее время.

Из толпы вышла худющая, изможденная женщина. Прямо перед собой она толкала хорошенькую девочку лет тринадцати, возможно свою дочь. Мать распахнула верх тонкого платьица девочки, обнажив ее крохотные незрелые грудки.

— Шестьдесят пенсов, — прошептала она.

Уильям почувствовал возбуждение, но покачал головой в знак отказа и прошел мимо.

Ребенок, торгующий своим телом, заставил его вспомнить об Алине. Ей было чуть больше, когда он взял ее силой. С тех пор прошло уже десять лет, а он все никак не мог забыть ее. Может быть, мне никогда больше не заполучить ее, подумал он, но и другим она не достанется.

Уолеран выглядел задумчивым. Он, похоже, совсем не смотрел себе под ноги, но люди и так расступались перед ним, словно боялись даже прикоснуться к его черному одеянию.

— Ты слышал, что король взял Фарингтон? — вдруг спросил он.

— Я был там.