Читаем Стихия полностью

— Ну, разумеется! Кто же еще, как не я? Я такая сволочь, отобрал у тебя силу. А как еще мне было поступить? Ты пыталась нас предать. Ты обвиняла Хранителей и защищала Горную Долину, поверив первому встречному парню. Посмотри вокруг, посмотри! Ты видишь, что они сделали? Их ты защищала?! Что же ты молчишь! — выкрикнул он, и ощущение от этого было подобно удару кнутом.

— Я осознала свою вину! Давно осознала. Неужели ты до сих пор думаешь, что я смогу снова так оступиться, тем более, после всего этого. Снова пережив эту боль… — На последних словах звук моего голоса сошел на нет.

— Как ты вообще могла им поверить? — с болью в голосе спросил Максим. — Как ты могла прийти ко мне, зная, что скоро бросишь нас и улетишь к врагам? А я все думал, что за вопросы такие ты мне задавала! Ты специально узнавала, какой будет моя реакция, и, узнав, все равно пошла на такое?

— Помнишь третий вопрос? — со слезами спросила я. — Я спрашивала, если бы у тебя был шанс спросить брата о его прощении, воспользовался бы ты им. Помнишь свой ответ? — непослушными губами проговорила я, подняв глаза на Макса. Он на мгновение схватился руками за голову, а потом опустился на землю рядом со мной.

— Но не с помощью же врагов!

— Какая разница, если шанс был один-единственный! Я должна была узнать.

— И ради этого ты бросила все остальное? Желание узнать ответ посредством какого-то сомнительного ритуала перевесило дружбу и долг? Перевесило нас? — хриплым голосом спросил Макс.

— Нас? — неуверенным эхом повторила я.

— Да, нас, Ник, нас! Я помню тот вечер просто досконально! Твой взгляд, твоя улыбка, наш танец, запах твоих волос, прикосновение губ… Я ненавижу себя за то, что не могу выбросить все это из головы, не могу! И после этого ты просто сбежала?

— Ты все равно меня не простишь за это, так верни силу, и можешь ненавидеть дальше, — предложила я.

— Я понимаю, что поступаю эгоистично, но твой удар был слишком тяжелым и неожиданным. Ты знала, чем все обернется.

— Ты мог наказать меня любым другим способом, почему выбрал именно этот?

— Не знаю. Состояние аффекта.

— Это состояние давно прошло, так что будь добр, силу мне отдай, — в который раз потребовала я. Максим посмотрел на ночное небо.

— Нет.

— Ты сходишь с ума. Моя Стихия отторгает тебя, ты не имеешь права ей управлять. Когда ты свихнешься окончательно, я не приду к тебе в психиатрическую лечебницу. Конечно, ходи с двумя полярными Стихиями, пока они не разорвут тебя, в выигрыше останусь я, — пожав плечами, беспечно сказала я. Как же тяжело надевать маску, когда истинные чувства так и рвутся наружу.

— Ну так в чем тогда проблема? Я сойду с ума, ты будешь в порядке, всех всё устраивает.

— Когда в бою будут нужны Огонь и Вода, ты не справишься и подставишь друзей под удар, — гнула я свою линию. Максим молчал минуты две, наверняка обдумывая все "за" и "против".

— Докажи мне, что ты снова не бросишь нас, — поставил он ультиматум. Я усмехнулась. Так и знала.

— А просто так ты мне уже не поверишь? Я так низко упала в твоих глазах? Я могу поклясться чем угодно, что не предам вас, разве этого мало? — спрашивала я, а Макс лишь грустно улыбался, отрешенно глядя на меня. Тогда я пошла ва-банк. — Человеку, который тебе дорог, нужно доверять.

Максим вернул взгляду осмысленность и придвинулся ко мне как можно ближе.

— Но ты не доверилась мне, решив просто сбежать. Вот и ответ, — прошептал он и, резко поднявшись, скрылся в темноте ночи, оставив меня сидеть посреди пустой сгоревшей деревни, пропитанной болью и смертью.

Бессонная и вымотавшая всем нам нервы ночь давала о себе знать. Отсутствие сил, синяки под глазами, трясущиеся руки — мой организм требовал немедленного сна, но я не могла позволить себе такую роскошь. Никто не мог. Мы находились на кладбище Дилариума, куда нас доставили ближе к утру на драконах. Всех жителей Оранжевого поселения отправили в столицу, потому что от поселка практически ничего не осталось. Погибших насчитали четырнадцать человек. Точнее, пятнадцать, но Астра сгорела вместе с обломками дома. Похороны скоро должны были начаться. Жителей самого Дилариума сюда не пускали, только тех, кто являлся родственником или другом погибшим. Хранители сменили светло-серые балахоны на темно-коричневые — траурный цвет Миртрана. Воинов здесь присутствовало совсем мало. Может, им, теряющим сотню товарищей в день, не понять скорбь по десятку людей? Кто знает этих молчаливых защитников.