Читаем Статьи разных лет полностью

Нужно быть уж очень доверчивым и догматизированным, чтобы всерьёз принимать формулу — «народ делает революцию». Народ, точнее «народные массы», в случае голода или уличных провокаций специалистов по устройству таковых всегда и во все времена использовался исключительно в качестве пушечного мяса. Что в «кровавое воскресенье» 1905-го, что в Тбилиси весной 1989-го. Схема всех переворотов (фр. «революцьон») всегда, везде и во все времена была одинакова. В течение десятков лет определённая организация людей, имеющая доступ к власти, имеющая деньги, открывает свои издательства, приступая к выпуску газет и журналов для инфильтрации своими идеями общества. Постепенно формируется новый тип мышления с новыми представлениями о ценностях жизни и морали, который входит в противоречие с имеющимся комплексом идей, лежащих в основе государственного устройства. Всегда — и во Франции в XVIII веке, и Англии в ХVII-м, и в Португалии в 1908 году (революция), и в Турции в эти же годы (младотурецкая революция) — действовала организация, которая создавала уже при старой власти новое правительство, а далее дело самого переворота становилось вопросом техники. Эта организация целеустремлённо готовила новые кадры интеллигенции, новое, языческое и материалистическое, то есть абсолютно безнравственное миропонимание. Все это, понятно, прикрывалось романтическим плащом, этим демоническим заменителем духовных ценностей в новое время. Голодный народ может устроить мордобитие, но для революции всегда нужны три вещи: деньги, организация, цинизм. Потому что революции в конечном счёте делают: обман, жестокость и уголовщина.

Далее. Что вообще означает — «революционные идеи овладели массами»? Здесь, в этом вопросе, и пришедший в головы русских людей атеизм, и отношение к семье, браку, уважение к достоинству другого человека, к патриотизму… Посмотрим на конкретном примере. В чем выражалось это «овладение»? Как известно, первые масонские предприятия в России — чисто просветительские: их задачей было издание книг и создание с их помощью своего круга читателей. Принципиальное значение придавалось воспитанию юношества. Главной мастерской по изготовлению интеллигенции, равно и чиновников, в России был Московский университет. Его и взяли себе масоны — розенкрейцеры в качестве своей главной операционной базы. Каковы же были плоды этой педагогики? Об этом достаточно ярко говорят нам воспоминания самих воспитанников высших учебных заведений России. Результаты образования в университетах известны: уже с тридцатых-сороковых годов учащаяся молодёжь становится в ряды первых волонтёров революции. Она решительна в своём отрицании всего и вся. Более чем показательно, что первые студенческие проявления «революционности» выражались, увы, в скандалах, устраиваемых ими в… публичных домах. Об одном из таких «революционных» выступлений рассказывает Н.П. Гиляров-Платонов. Он замечает по поводу этого скандала: «Меня удивляло и досадовало, что общество оскорбилось нагайками, погулявшими по студенческим спинам, а не огорчилось буянством студентов и не устыдилось за них, что ареною героизма своего они выбрали публичный дом». Моральное разложение опережало рост «сознательности» у «передовой» учащейся молодёжи. Один из видных народовольцев вспоминал о впечатлении, произведённом на него судебным процессом нечаевцев в 1871 году, когда сам он (речь идёт о В.К. Дебогории-Моркиевиче) был студентом Киевского университета: «А показания обвиняемого Успенского, оправдывавшего своё участив в убийстве студента Иванова тем соображением, что для спасения жизни двадцати человек всегда дозволительно убить одного, казались нам чрезвычайно логичными и доказательными. Рассуждая на эту тему, мы додумались до признания принципа „цель оправдывает средства“. Так мало-помалу, мы приблизились к революционному мировоззрению…» Так «приблизились» к этому преступному по самому своему существу мировоззрению целые поколения русской молодёжи, «купленной» на дешёвку, по выражению Достоевского. В страстной жажде общественной справедливости она оставалась духовно не окормленной. Церковь, оттёртая на обочину общественной жизни, воспринималась бюрократией как сила реакционная, а сила революционная — как провозвестник будущей религии всеобщего счастья и прогресса. Само слово «русский» сливалось с понятием о «реакционности» и «отсталости», а «самодержавие» воспринималось как реакционность в квадрате. Измена же Родине составляла необходимый атрибут «передовых» взглядов. Вспомним, Герцен именно в университете приобрёл отвращение уже не только к религии, но и к России. «Мы радовались, — вспоминал он с гордостью, — каждому поражению Дибича (командовавшего русскими войсками во время восстания польской шляхты — В. О.), не верили неуспехам поляков…»

Предательство вообще стало главной чертой интеллигента. В 1904–1905 гг. российские студенты посылали телеграммы японскому императору: то есть во время войны русских с японцами выражали пожелания успехов и поздравляли с победами врагов Родины.