Читаем Стандинг полностью

Несколько раз мы заходила на собачье кладбище, расположенное из острове. На маленьких могилках были надписи, от которых сжимались от жалости наши сердца: «Медору-верному Товарищу». «Здесь покоится Дулетта Дюран, умершая при родах». Часто хозяева вделывали фотографии собак в камень. Лулетта Дюран, к примеру, была маленькой черно-белой фокстерьершей с заостренной мордой и заячьими ушами. Посреди кладбища, я помню, стояла статуя Сары Бернар. А на цоколе памятника было написано: «Гоби-герою труда, умершему при исполнении служебных обязанностей! С признательностью, молочная лавка Дюбуа!» Мы с Бертой дали друг другу обещание обзавестись собакой. Позднее. Мы возвращались в наш ресторан «У Тинтинов», нагуляв хороший аппетит на свежем воздухе. Мы немножко перекусывали, полголовки сыра или омлет со шпигом и стаканчик «красного» для восстановления гормонов. Потом играли в карты с владельцем скобяной лавки в этом квартале мюм Маклу и Леонаром, мужиком из похоронного бюро, который находился в отпуске по болезни. Берта не могла жить без ресторана, иоэтому во время ужина она помогала г-же Тинтин обслуживать постояльцев. К девяти клиенты расходились, и мы садились ужинать вместе с хозяевами. За едой и разговорами время бежало быстро, тем более, что г-н Тинтин был мастер поговорить. В полночь мы поднимались к себе и все начиналось сначала. От острой жратвы хозяйки у нас закипала кровь. Матрацная серенада, пардон! Мы изуродовали нашим славным хозяевам три пружинных матраца. Потом, уже позднее, чтобы не смущать нас, они рассказали нам, что постояльцы гостиницы располагались бивуаком возле двери нашего номера, чтобы насладиться спектаклем. Они притаскивали стулья, вязанье, литровые пузыри красного и слушали, как мы себя ведем, обмениваясь при этом своими впечатлениями. По характеру шумов они пытались уяснить категорию наших геройских действий. Среди них находился господин Артур, бывший священник, который как-то в минуту хандры решил бросить свою духовную семинарию и стал сутенером. Он координировал работу довольно приличной группы девочек в районе церкви Мадлен, пока одна из ревнивых тигриц не плеснула ему в физиономию медным купоросом и на всю оставшуюся жизнь поставила ему клеймо сутенера. Его физия напоминала нечто среднее между лицом сестры-двойняшки и задницей макаки. После этой истории он едва перебивался с хлеба на воду, работая агентом по размещению заказов на туалетную бумагу на маленьких базарах большого предместья. Вид Артура вызывал такое отвращение, что лавочники по-быстрому оформляли у него небольшой заказ, лишь бы избавиться от него и убрать этот кошмар с глаз долой. Хотя в вопросах любви для него не было никаких секретов. Как мне потом говорили хозяева, именно он информировал о происходящем внимательно слушающих постояльцев в коридоре. Он работал на слух. «В этот момент, – утверждал он, – он делает ей японский волчок!» "А сейчас дамы – господа, исполняет «фигуру 4-бис бенгальского танца». Или такое: «Вот это да, дамочка записывает ему песню „Говорите мне про любовь“ через микрофон-повесу». И каждый раз, Риретта, горничная Тинтинов, развязная пятнадцатилетняя девица, заглядывала в замочную скважину и подтверждала, что господин Артур опять угадал. Риретта увидела такие картинки, которые детям до 16 лет видеть воспрещается. А все потому, что задвижка в двери была очень здоровая, и между этой задвижкой и косяком могла пролезть только ее острая, как у куницы, мордочка. Поэтому она обеспечивала ретрансляцию в паре с Артуром. Они вдвоем рассказывали о наших подвигах не хуже известного телекомментатора Роже Кудерка. Постояльцы в коридоре были в каком-то необычном возбуждении. С оттопыренными ушами и раскрытыми глазами они в обалдении смотрели на страшное лицо г-на Артура, который мимикой изображал очередную нашу фигуру. Его изуродованная купоросом рожа не вызывала у них отвращения, а, наоборот, еще сильнее возбуждала их в определенном смысле. Настоящий салон помощницы хозяйки борделя! Вот во что превратился коридор отеля Тинтинов.

Когда я зачехлял свою полевую артиллерию, нам хотелось придавить пару часов, но мы не могли, так как пальбу открывали другие. Мы так распаляли их интеллект, что едва разбежавшись по своим конурам, они пускались во все тяжкие. Даже господин и госпожа Тинтин разыгрывали миниатюру «Теплые ночи Андалузии». Вся гостиница исполняла матрацный концерт. На следующий день от слабости в ногах никто из постояльцев не мог спуститься по лестнице. У всех были круги под глазами! Когда они уходили на работу, всех шатало от бессилия, доки были сухими, глаза красные, как у карася. О! В хижинах еще до сих пор вспоминают о медовом месяце четы Берюрье!

Толстый кокое-то мгновение ностальгирует, делает глоток красного и продолжает:

– Вы видите сами, друзья мои, что нет смысла ездить очень далеко. Чем ближе, тем лучше.