Читаем Стамбульский ветер полностью

– Мам…

– Пожалуйста. Ты же послушал Таню, маму Мэта. Вы не стали волновать его бабушку. Я сейчас прошу тебя о том же и для твоего деда.

– Ладно, тогда я просто съезжу к нему в гости и поговорю. Обещаю, что при разговоре ни один генерал не пострадает!

Я сглотнула.

– Ты видел его в позапрошлом месяце. Почему именно сейчас?

– Потому что чувствую, что мне надо туда. Понимаешь?

– Обещай, что будешь осторожен, и это не закончится большим семейным скандалом.

– Торжественно клянусь! Мам, а с текстом все-таки поможешь?

– Я тебе хоть раз отказала? Присылай свои сканы.

– Их нужно набрать и немного подредактировать, чтобы молодежи было интересно читать, но сохраняя смысл и все события.

– Идея интересная, как раз думала, что самой почитать.

– У нас шеф крутая, она такие штуки находит, просто… А это чей-то старый дневник, но у нее есть разрешение автора на переработку. Там, мам, покруче любого романа все развивается. Но я, правда, только первые три главы пока глянул. Скучно тебе не будет точно.

Я слушала и невольно улыбнулась. Хоть что-то в этом дне было о жизни вне моих собственных тайн. Необычно, конечно, прикоснуться к тому, что какая-то незнакомая женщина написала еще в другую эпоху. Странно, я сама никогда не задумывалась, что у бабушек тоже была любовь, поезда, письма, снег на ресницах… Хотя может это из-за того, что мама отца всегда была очень строгой и представить ее молодой я в принципе не могла. В детстве мне казалось, что она сразу родилась с седым пучком волос, а второй бабушки у меня никогда не было.

Я загрузила, наконец, ноутбук и, не заходя в соцсети, сразу открыла фотографии листов, исписанных красивым каллиграфическим почерком. Буквы, выведенные чернилами, словно дышали – как дыхание давно ушедших времен. Я начала читать.

Ленинград. Октябрь 1983

Сегодня планировала пойти на квартирник. А до этого у Димки должны были читать Цветаеву, спорить о Гумилеве, слушать пленки Высоцкого и болтать под гитару до утра. Я надела отцовский пиджак, который носила с закатанными рукавами, небрежно завязала платок так, как видела на портретах французских поэтов, поэтому чувствовала себя абсолютно готовой к встрече с новым днем. Я никогда не знала кого встречу среди дыма сигарет, в уютных атмосферных чужих квартирах, где концерты устраивали на двадцать человек, а свет смягчали, наматывая шарфы на лампу. Как бы то ни было, мне предстояла ночь разговоров и размышлений: о смысле, о страхе, о свободе.

Но в этот раз я туда не дошла. Хотя стоит начать с самого начала.

Ленинград. Октябрь 1983

Я собиралась на квартирник. У Димки должны были читать Цветаеву, спорить о Гумилеве, слушать пленки Высоцкого и болтать под гитару до утра. Я надела отцовский пиджак, который носила с закатанными рукавами, небрежно завязала платок так, как видела на портретах французских поэтов, поэтому чувствовала себя абсолютно готовой к встрече с новым днем. Никогда не знаешь, кого встретишь среди дыма сигарет в уютных атмосферных чужих квартирах, где концерты устраивают на двадцать человек, а свет смягчают, наматывая шарфы на лампу. Как бы то ни было мне предстояла ночь разговоров и размышлений: о смысле, о страхе, о свободе.

Я шла, слегка опаздывая, уже слышала музыку из окна на третьем этаже… Но в этот раз я туда не дошла. Хотя стоит начать с самого начала.