Читаем Стамбульский оракул полностью

— Пусть шепчутся. Они всегда только этим и заняты.

— Но допустить ребенка в святая святых жизни во дворце, передать важные сведения девочке-еврейке, о которой мы почти ничего не знаем, — это приводит меня в смятение.

Султан перекатился на спину. Даже по дворцовым меркам слухи расползлись слишком быстро.

— Откуда вы узнали?

— От Джамалудина-паши.

— А он откуда?

— Вы сами сказали ему, разве не так?

— Нет, — ответил сутан и лег на бок. — Я не говорил.

После ухода матери Абдул-Гамид распорядился, чтобы ему подали завтрак в Библиотеку Ахмеда III. Приказ был необычный, но слуга лишь поклонился и побежал на кухню. Тем временем султан пошел в библиотеку. Как он и надеялся, там было пусто. Только пыль кружила в луче солнечного света да плескались в бассейне рыбки. Абдул-Гамид сел на место библиотекаря, через несколько минут появился поднос с завтраком. За едой он неторопливо перебирал страницы большой синей книги, которая занимала почетное место на столе. Это был формуляр, в который заносились все истребованные и выданные материалы. Как следовало из записей, в последнее время запрашивалось много документов касательно отношений с Берлином и Петербургом. Но имя того, кто интересовался ими, его собственное имя, в формуляре не значилось. Библиотекарь сохранил его в тайне. Султан закрыл книгу. Библиотекарь появился на пороге, как раз когда Абдул-Гамид допивал чай.

— Ваше величество, — сказал он, бледнея как полотно, — чем обязан чести видеть вас?

— Захотелось проверить, как вы справляетесь с поручением, которое я дал вам на прошлой неделе.

Объяснение как будто успокоило библиотекаря, но не до конца.

— Почти все уже готово, ваше величество. Я надеюсь, что к завтрашнему утру мы закончим. Шесть ящиков писем и официальных документов.

— Замечательно, — сказал Абдул-Гамид, поглядывая на закрытый формуляр. — У меня есть еще один вопрос.

— Да, ваше величество.

— Разве я не приказал вам держать все в тайне?

— Да.

— Тогда не объясните ли вы, почему валиде-султан разбудила меня сегодня утром сообщением о том, что мое поручение теперь у всех на устах?

Библиотекарь весь затрясся и распростерся ниц перед султаном:

— Я не проронил ни слова, клянусь вам, ваше величество.

Султан пристально посмотрел на склоненную перед ним спину и жестом велел библиотекарю подняться.

— Вы богобоязненны, не так ли?

— Да, ваше величество. В меру сил.

— Принесите мне Коран.

Библиотекарь вернулся с книгой, и Абдул-Гамид открыл ее на первой суре.

— Поклянитесь именем Аллаха всемогущего, пророка его Мухаммеда — да пребудет мир с ним! — и праведных халифов, что вы ничего никому не говорили.

Библиотекарь положил руку на Коран.

— Возможно, — начал он, опасливо раздувая ноздри, — я не сообщил о секретном характере вашей просьбы придворному архивариусу и переписчику, к помощи которых вынужден был прибегнуть. Если дело в них, я приму всю ответственность на себя и немедленно покину свой пост, если вы сочтете это достаточным наказанием.

— Кроме архивариуса и переписчика, вы говорили с кем-либо еще?

— Нет, ваше величество, клянусь памятью пророка Мухаммеда — да пребудет с ним мир! — я хранил все в строжайшей тайне.

— Хорошо, — закончил разговор султан и встал из-за стола. — Доставьте документы в мои покои, как только закончите с ними.

Когда он вышел, у библиотекаря подогнулись колени и он повалился на пол.

Сидя во главе отполированного до блеска обеденного стола, Элеонора разглядывала крошки на тарелке. В комнате больше никого не было. После аудиенции у султана прошло уже больше недели, но все события того дня стояли у нее перед глазами. Она задумчиво помешала остывший чай мизинцем и поднесла палец к губам. На следующий день после поездки во дворец она довольно подробно рассказала обо всем бею. О дворцовых садах, страже, визирях и слугах, о черноморском конфликте и своем совете. Бей выказывал живой интерес ко всему, о чем она говорила, а после того как стало ясно, что султан последовал совету Элеоноры, он дал понять, что гордится своей подопечной. Правда, его больше всего заботило, не расспрашивали ли султан и великий визирь о нем и его делах. Когда Элеонора уверила его, что нет, лицо бея несколько расслабилось, а поток вопросов постепенно иссяк. Элеонора утерла рот салфеткой и принялась утрамбовывать крошки на тарелке большим пальцем — так было легче припомнить все подробности: пологую крышу зала для аудиенций, смешанный аромат сирени и лаванды, переплетение серебряных треугольников, вышитых на воротнике кафтана великого визиря, причудливый орнамент, нарисованный лучами света, которые пробивались сквозь густую крону орешника вокруг большого фонтана.