Читаем Сталин полностью

Все надеялись на перемены, однако кое-кто трудно забывал прошлое. Эренбург вспоминал о том, как в одном из разговоров летом 1945 года Ольга Берггольц обратилась к нему, намекая на только что состоявшееся присвоение Берии звания маршала: «Как вы думаете, может повториться тридцать седьмой или это уже невозможно?» Он ответил: «По-моему, уже невозможно». Берггольц засмеялась: «Но ваш голос довольно неуверенный».

И действительно, скоро вернулся старый дух культа личности. Подтверждение этого широкая общественность смогла почувствовать в речи Сталина, произнесенной им в феврале 1946 года на собрании в Большом театре. Сталин объявил о новом пятилетнем плане, подчеркнув в этой связи особую важность развития тяжелой промышленности, ведь в случае военного конфликта только она может быть залогом победы. Подводя итоги истекшего периода в жизни страны, он декларировал правильность политики партии во всей ее полноте, партия не заблуждалась, когда она разбила и уничтожила оппозиционные группы. Из речи Сталина явствовало, что после войны вновь пущен в оборот тезис о постоянном обострении классовой борьбы со всеми его последствиями. Вообще, выступление Сталина не оставило сомнений в том, что дела пойдут по-старому.

Самые разительные перемены наступили в сфере культуры. В 20-е годы наблюдалось чудесное, ранее невиданное развитие культуры. Достаточно назвать хотя бы такие литературные имена, как Бабель, Олеша, Булгаков, Мандельштам, Ильф и Петров, Пильняк, Маяковский, Шолохов, Зощенко. В 30-е годы одни деятели культуры замолчали, других заставили умолкнуть, но нельзя было отрицать экстенсивного развития культуры. Целые народы начали читать, знакомиться с музыкой. В десятилетие, предшествовавшее смерти Сталина, развитие культуры не просто застопорилось, начался ее регресс.

По логике личной диктатуры за наступлением на деятелей культуры обычно следовали новые судебные процессы. Ведь если инициатива не шла сверху, это было уже само по себе подозрительно и с неизбежной закономерностью подвергалось гонениям. Условиями существования личной диктатуры были безраздельная власть вождя и вера в его непогрешимость. Когда же снизу послышались голоса, от которых Сталин давно отвык, диктатор, о чьей информированности заботился специально созданный особый аппарат, безошибочно распознал те литературные и художественные течения и школы, которые хотя бы в малейшей степени могли угрожать его системе власти или изменить ту картину, которую он желал видеть. Свои первые шаги Сталин предпринял в августе 1946 года.

Принятое тогда постановление Центрального Комитета партии несло на себе следы его руки, хотя формально кампанию возглавил секретарь ЦК Жданов. Естественно, это постановление в соответствии со вкусом Сталина он представил как результат коллективного решения. Отдельные фрагменты стенограммы заседания Оргбюро свидетельствуют о политическом цинизме Сталина, показывают его методы политической работы.

«Жданов: — За последнее время ленинградские журналы „Ленинград“ и „Звезда“ стали печатать слабые произведения… В поэтических произведениях… рассеяны упадничество и пессимизм… Вот Ахматова пишет — сплошная тоска о прошлом. Совершенно исключительно вредное произведение М. Зощенко об обезьяне, прыгающей по плечам и головам стоящих в очереди. Ей скучно среди людей и их глупых порядков. Это о распределении продуктов в продовольственном магазине, о милиционерах. Общество изображено нелепо… Обезьяна — пример для человека.

Сталин: — А каков автор? К какому разряду зверей принадлежит?

Жданов (продолжает): — Журнал «Ленинград» печатает слабый материал. Вот поэт Сельвинский в сожженном Севастополе не видит ничего… кроме одной женщины…

Сталин: — Материалу не хватает…

Жданов: — В чем причина ошибок? Ошибок таких писателей, как Зощенко и Ахматова? Группа писателей наших попала под влияние мелкобуржуазной идеологии, враждебной нам литературы. Кроме того, редактора утратили бдительность. Какой вывод можно сделать? Улучшить работу редакции журнала «Звезда». Ввиду отсутствия должных литературных сил для издания двух журналов издание «Ленинграда» прекратить…

Сталин (обращаясь к поэту А. Прокофьеву, который просил сохранить оба журнала): — А как Ахматова? Кроме старого, что еще у нее есть?

Прокофьев: — Она уже старая, ее не переделаешь… А вот «Знамя» печатает даже то, что мы отвергли из стихов Ахматовой.

Сталин: — Доберемся и до них».

Во время выступления заведующего отделом ЛГК ВКП(б) И. М. Широкова Жданов упрекнул его зато, что во время войны ленинградцы резко критиковали Зощенко, а теперь вдруг ввели его в редколлегию «Звезды». С критикой Зощенко выступил Всеволод Вишневский.

«Вишневский: — Мы, ленинградцы, первыми ударили по Зощенко, который всегда выволакивал старое, грязное белье. Писал об инвалидах, пивных, милиционерах и т. д.

Сталин: — Он проповедник безыдейности…

Александров: — Злопыхатель…