Читаем Стакан воды полностью

А дело было в том, что директор комбината товарищ Петухов давно подготавливал одно мероприятие, долженствующее поднять его, товарища Петухова, авторитет на почти недосягаемую высоту.

В последние годы Петухова преследовали неудачи, и сейчас поднятие авторитета для него было вопросом административной жизни и смерти. На самых неожиданных участках служебного пути ронял свой авторитет товарищ Петухов. Самые, казалось бы, блистательные его мероприятия вместо признания и почёта приносили ему взыскания и проработки.

Когда-то в небольшом районном центре Петухов был брошен на отдел благоустройства. Там он решил обратить на себя внимание, воздвигнув за счёт местных ресурсов фонтан с невиданной струёй.

И действительно, ему удалось всех удивить. План по фонтану был перевыполнен — могучий водяной агрегат давал триста процентов запроектированной мощности струи. Но водяное деяние продолжалось недолго. Как только пустили фонтан, во всем районном центре отказал водопровод — вода ушла в струю…

— И что же, — с горькой усмешкой рассказывал потом Петухов, — сняли, конечно! Сгорел! И на чем? На воде сгорел! Научно-фантастический роман!

После фонтана Петухов пострадал на мебельной фабрике. Его сняли за недемократический стиль руководства.

Петухов привычно признал свои ошибки и, поступив на работу в райторготдел, сразу же круто перестроился.

Отныне, разговаривая с подчинёнными, он никогда не позволял себе кричать, давать указания в категорической форме или вообще подавлять собеседника своим авторитетом.

Напротив, он старался всегда держаться наравне со своими работниками и все свои приказания строил в виде вопросов, в решение которых втягивал самих исполнителей, что льстило их самолюбию и создавало трогательную демократическую гармонию в отношениях между начальником и его штатом.

— Надо нам выполнять план или не надо? — восклицал он на общем собрании.

— Надо! Надо! — дружно неслось из зала, и оратор мягко закруглял свою речь, теперь уже опираясь на мнение масс:

— Вот и мне кажется, что надо!

Но так как план от этих взаимно вежливых собеседований так и не выполнялся, то Петухова отстранили от райторготдела, как было записано в приказе, за бесхребетность, развал дисциплины и отсутствие чёткой линии в работе.

Петухов умело учёл и эти замечания, и уже на следующем своём посту — на посту директора гостиницы — он все подмял под себя, не давая сказать ни слова ни одному из своих сотрудников.

И, наверное, он успел бы полностью и даже с избытком искупить свою предыдущую вину, если бы, к его крайнему изумлению, его не сняли уже через полгода за зажим самокритики.

И что же — Петухов не растерялся. Он опять полностью признал свои ошибки и был назначен управляющим транспортной конторой. Теперь уже, когда случалось товарищу Петухову совершить неверный шаг и подвергнуться за это справедливой критике, он не упорствовал в своих заблуждениях и даже никогда не пытался умалить своей вины. Наоборот, даже при самой малой провинности он сразу перехватывал инициативу и начинал сам доводить свою вину до превосходной степени, Причём делал это с такой исступлённой жертвенностью, с такой готовностью к самоунижению и самоистязанию, что индийские йоги могли бы позавидовать ему.

— Мало нас ругаете! Мало! — стонал он. — Греть нас надо! Бить… Крепче бить… Снимать нас надо… Гнать в шею!

Казалось, он сейчас начнёт рвать на себе волосы и царапать лицо. В глазах его при этом светилась глубочайшая, безысходная тоска, а в голосе звучало непреодолимое, всепоглощающее страдание. Вся его фигура выражала готовность к признанию вины и расплате, и казалось, что он вот-вот рухнет на колени и закричит истошным голосом:

«Вяжите меня, православные! Я убил…»

Если же упрекали его не посетители, а ревизоры или другие начальствующие лица, то к моменту составления акта обследования душераздирающая сцена достигала своего апогея и не утихала даже после того, как растроганные обследователи демонстративно записывали положительные выводы. Уже покинув стены конторы, на улице ревизоры слышали, как Петухов бьётся в истерике и кричит:

— Нет, нет! Бить нас надо! Выгонять! Истреблять!

Самокритические совещания проводились ежедневно, а то и по два раза в день. Работать было решительно некогда, и Петухов даже несколько обиделся, когда по истечении года его освободили от должности управляющего транспортной конторой по случаю невыполнения производственного плана.

И теперь в комбинате бытового обслуживания, несмотря на то, что он учел все свои предыдущие промахи — был одновременно и демократичен и самостоятелен, заботился о показателях, не забывая при этом и самокритики, — несмотря на это, все же не был спокоен товарищ Петухов.

По неуловимым признакам, знакомым только часто снимаемым работникам, Петухов чувствовал приближение очередной катастрофы. По приглядывающимся глазам начальства и отводимым взорам подчинённых чувствовал он, что скоро снимут его и с этого поста. За что — он ещё не знал, но отчётливо ощущал: снимут!